Проповедник

Линда присела рядом с Робертом, немножко подождала и спросила:

— Как он там, как у него дела? Я слышала от папы после того, как ты ему позвонила утром и рассказала.

— Да, я подумала, что Габриэлю надо знать, — сказала Сольвейг, по-прежнему глядя вдаль перед собой невидящими глазами. — Что ни говори, родная кровь. Я подумала, он должен знать.

Казалось, Сольвейг где-то очень далеко, и Линда молча кивнула. Сольвейг продолжала:

— Его все еще оперируют, мы больше ничего не знаем. Нам только сказали, что он может умереть.

— Но кто? — спросила Линда, которая твердо решила не позволить тете опять уйти в молчание, прежде чем она услышит ответ на этот вопрос.

— Мы не знаем, — сказал Роберт. — Но кто бы это ни был, этой сволочи придется заплатить.

Он крепко ударил рукой по подлокотнику и на какое-то время вышел из своего шока. Сольвейг ничего не сказала.

— А тебя-то сюда за каким чертом принесло? — спросил Роберт. Казалось, до него только сейчас дошло, что кузина, с которой они никогда напрямую не общались, пришла в больницу.

— Я… мы… я, — запинаясь, забормотала Линда, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить, какое отношение она имеет к Йохану. Ее удивило, что Роберт ничего не знал. Конечно, Йохан говорил ей прежде, что ничего не рассказывал брату об их связи, но ей все же казалось, что это неправда. Но то, что Йохан хотел сохранить в тайне их отношения, доказывало, насколько серьезно он, должно быть, к ним относился. Ей внезапно стало стыдно. — Мы… как бы немного общались, я и Йохан, — сказала Линда, очень внимательно рассматривая свои красиво наманикюренные ногти.

— Как это «общались»? — спросил Роберт, озадаченно глядя на нее. Потом он понял. — Ага, вы, значит… О'кей… — Он усмехнулся. — Да, теперь понимаю. Ну, братан! Как, блин, романтично.

Но смех тут же застрял у него в горле. Роберт вспомнил, почему он сидит здесь, и его лицо опять потрясенно застыло.

Проходили часы, а они сидели тихо, все трое, в рядок, в тишине приемной. Они поворачивались на каждый звук в коридоре в ожидании, что вот-вот врач в белой куртке подойдет к ним и огласит приговор. Они этого не знали, но все трое молились про себя.

Когда Сольвейг позвонила рано утром, он сам удивился, с каким сочувствием встретил известие. Вражда между семьями продолжалась так долго, что эта неприязнь стала чем-то вроде второй натуры. Но когда Габриэль услышал о состоянии Йохана, все старые неурядицы перестали существовать. Йохан — сын его брата, его плоть и кровь. И это самое главное, единственное, что принималось в расчет. И все же ему показалось неестественным ехать в больницу. Он подумал, что это будет выглядеть как какой-то лицемерный поступок, и был благодарен Линде, когда она сказала, что поедет туда.