Проповедник

Могилы, которые один раз вырыты, должны оставаться зарытыми, и когда-то закрытые гробы так и должны оставаться закрытыми. Так должно быть. Дебет и кредит. Порядок и организованность.

— Да, я считаю довольно примечательным тот факт, что полиции позволили в этом деле настоять на своем. Я не знаю, кому они выкручивали руки, выбивая разрешение на такое дело, но собираюсь докопаться до самого конца. Можете мне поверить. Мы с вами живем не в полицейском государстве.

Линда опять что-то пробурчала себе под нос в тарелку.

— Извини, милая, что ты сказала? — спросила Линду Лаине.

— Я сказала, что вам даже в голову не пришло по крайней мере хоть раз подумать, каково сейчас Сольвейг, Роберту и Йохану. Неужели вы не понимаете, что они чувствовали, когда Йоханнеса выкопали из могилы таким вот макаром? Ну конечно нет. Единственное, о чем вы можете сидеть и болтать, так только о том, какой это стыд и срам для вас. Попробуйте для разнообразия хоть разок подумать о ком-нибудь другом.

Она бросила салфетку на тарелку и вышла из-за стола. Лаине опять начала свои манипуляции с жемчужным ожерельем, нервно размышляя: идти ей за дочерью или нет. Грозный взгляд Габриэля заставил ее остаться на месте.

— Да, мы знаем, откуда она набралась этих завиральных идей.

Его голос прозвучал обвиняюще, Лаине сидела молча.

— Нельзя сказать, что нас совершенно не заботит, как это повлияло на Сольвейг и ее сыновей. Совершенно ясно, что мы им сопереживаем, но они уже много раз демонстрировали, что им не нужно наше сочувствие. Как говорится, как постелешь, так и поспишь…

Лаине иногда ненавидела своего мужа. Он сидел за столом, такой довольный собой, и вкушал яичко с большим аппетитом. Она представляла себе, как подходит к Габриэлю, берет его тарелку и опрокидывает ему на темечко. Вместо этого она начала убирать со стола.

Теперь они делили боль. Они прижимались друг к другу, как сиамские близнецы. Их объединяла симбиотическая связь, которая содержала в себе равные доли любви и ненависти. С одной стороны, становилось легче от того, что ты не одна в темноте, но, с другой стороны, росла и враждебность из-за желания уйти от неизбежного, чтобы другой, а не тебе пришлось переносить боль в следующий раз.

Они мало говорили. В слепоте подземелья голоса звучали как-то очень мрачно. Когда слышались приближающиеся шаги, они отрывались друг от друга и разрывали контакт кожи с кожей, их единственную защиту от холода и тьмы. Теперь они всеми силами стремились избежать боли. И они отталкивали друг друга и сражались, чтобы не быть первой, кто попадет в эти злые руки.

На этот раз выиграла она и слышала, как начались крики. В каком-то отношении это было почти так же болезненно, как и терпеть муки самой.