Пропавших без вести – не награждать!

Что это может быть? Откуда появился сквозняк, неужели из подземелья?

Николай Егорович жестом показал Луке на бронированную дверь, потом на рот: мол, продолжай говорить дальше, не останавливайся.

– А еще в нашей деревне был случай, – Лукин снял с плеча автомат, отошел от Лоскутова к лестнице. – Пропал один мужик без вести, и жена его вышла замуж за соседа. А мужик возьми да и вернись – он, оказывается, в тюрьме сидел…

Бронированная дверь с грохотом распахнулась настежь, из нее в холл выбежали трое немцев с автоматами наперевес. Лоскутов дал по ним длинную очередь и отпрыгнул к стене, в сторону ворот.

Гитлеровцы, выскочив из узкого подземного хода в просторный холл, не успели быстро сориентироваться на открытом пространстве и вместо Лоскутова обстреляли проем в комнату отдыха.

Николай Егорович вновь нажал курок, но выстрела не последовало. Патроны кончились. Такое бывает, когда расслабишься после боя и вовремя не проверишь оружие.

Сверху, от лестницы, по немцам застрочил Лукин, но промазал.

Менять магазин под обстрелом врага – дохлое дело: пока вставишь новую обойму, пока передернешь затвор, пока изготовишься для стрельбы – противник сто раз успеет нашпиговать тебе грудь свинцом.

Схватив голой ладонью ППШ за раскаленный кожух, Лоскутов швырнул его в немцев и бросился через холл в караульное помещение, но, сделав шаг, споткнулся о щель в плите и упал.

Ближе всех к Николаю Егоровичу оказался рослый мужчина в черном комбинезоне. Он дал по Лоскутову длинную очередь из автомата, но взял прицел слишком низко и, естественно, промазал: стрелять по лежащему человеку надо длиной очередью снизу вверх, а не «веером» слева направо.

Лежа на полу, Лоскутов видел, как человек в комбинезоне стреляет по нему, держа автомат у бедра. Промахивается. Берет прицел выше и падает, схватившись за живот.

«Молодец, Лука, выручил!»

У входа в подземелье остался один немец. Он, решив, что Лоскутов убит, развернулся лицом к лестничному маршу и застрочил по Лукину короткими очередями.

Ошибка в объекте атаки стоила ему жизни – Николай Егорович одним движением выхватил из кобуры пистолет и прицельно, как в тире, расстрелял автоматчика.

И первым звуком, который ее нарушил, было звяканье катящейся с лестницы гильзы.

Потом окружающий Лоскутова мир обрел звучание: в выбитых окнах второго этажа завывал усиливающийся на улице ветер, у входа в подвал стонал раненый. Цокая подковками на каблуках, в холл спустился Лукин.

– Все, что ли? – спросил он.

– Вроде бы да, – Николай Егорович подошел к немцам, забрал свой автомат, сменил магазин. – Ты как, Лука, цел?

– Э-э-э, – промычал в ответ Лукин, указывая рукой на вход в подвал.

Лоскутов обернулся. Бронированная дверь медленно закрывалась.