Пропавших без вести – не награждать!

Набегающие из открытого океана пенящиеся белые барашки били в правый борт посыльного судна, раскачивали его из стороны в сторону, фонтанами брызг взлетали над палубой, обдавая десантников холодной соленой водой.

Спасаясь от ледяного душа, Игорь Якушев спрятался за надстройкой. Мимо него в поисках швартового каната сновали моряки.

– Клянусь якорем на моем надгробье, я еще не встречал теплохода, где бы не было швартов, – ругаясь матом, через слово прокричал Иванов, оказывается, тоже бывший моряк.

– А на хрена ему швартовы, от острова до поселка ходить? – забрызганный с ног до головы Додонин открыл какой-то ящик на юте, заглянул внутрь и отрицательно замахал руками.

С ходовой рубки высунулся Мазур:

– В коффердаме на баке смотрите, где-то запасной должен быть.

Беготня матросов по палубе только усилила чувство тревоги у Якушева. Его опять начало знобить. В желудке образовался ком, рывками просящийся наружу.

«Это морская болезнь, – подумал Якушев. – Сейчас пристанем к берегу, и все пройдет».

Как Якушев ни подбадривал себя, страх все больше и больше овладевал им, туманил разум, заглушал все мысли и чувства. Страх поселился у него где-то в животе. На высокой волне он утягивал внутренности и душу лейтенанта в пах, в мошонку, а из мошонки куда-то наружу, и тогда от лейтенанта оставалась только трясущаяся от страха оболочка. Но судно вставало на ровный киль, и сознание возвращалось к нему.

«Господи, когда-нибудь это кончится? – причитал про себя Якушев. – Где же берег?»

И тут он представил немецких пулеметчиков, с ухмылкой ожидающих теплоход.

«Если Мазур одним ручным пулеметом пообещал Лоскутову перебить любой десант, то ведь немцы могут сделать то же самое?»

От этой мысли Якушеву расхотелось высаживаться на берег, но и болтаться на хлипкой скорлупке посреди океана не было никаких сил.

«Надо было обмануть всех, сказать Лоскутову, что это макет “Посоха”, и нас бы не послали в атаку. Мы бы сейчас уже шли к условной точке подальше от этого проклятого острова. Нас бы сняли и увезли в Мурманск. Потом бы я уехал домой».

– Петлю вяжи, – рядом с ним, укрывшись от брызг, Иванов и незнакомый десантник растянули вдоль борта пеньковый канат. – Да какой ты узел делаешь, дай, я сам!

Иванов ловко продел конец каната из петли в петлю, затянул морской узел, проверил, хорошо ли скользит свободный конец в образовавшемся колечке.

– Как только Мазур шаркнется о пирс, набрасывай петлю на кнехт, а я восьмерку набью, и потом уже подтянем борт к берегу, – из слов Иванова лейтенант не понял ровным счетом ничего, кроме того, что берег с вражескими пулеметами все ближе и ближе.

От очередного спазма желудка Якушева стошнило. Стало немного легче. Он глубоко вздохнул и почувствовал запах собственного пота.