Пропавших без вести – не награждать!

 – Я всегда готов.

Стемнело. Монгол зажег костры, разложенные равносторонним треугольником, сел в центре, освещаемый пламенем со всех сторон.

– Геккон, – Лоскутов ткнул прильнувшего к прицелу тунгуса, – в расположении костров есть какой-то смысл?

– Это священный треугольник духов Лесов, Воды и Гор. Место в центре треугольника означает, что Салихэ готов выполнить волю духов и ждет их приказания.

– Геккон, – усмехнулся в темноте Мазур, – если бы в Красной армии было наказание плетьми, то тебе за твои байки про волю духов следовало бы всю задницу надрать.

Неожиданно над их головами громко каркнул норвежский ворон, бесшумно летящий к лесу.

– Началось, что ли? – Мазур залег за пулеметом. – Геккон, насчет плетей я был не прав… Слышь, Геккон, ты какую-нибудь молитву духам прошепчи, чтобы у нас мероприятие гладко закончилось… Ну и местечко здесь! Даже ночью на кладбище лучше, чем тут.

Не сговариваясь, они разом замолчали. Напряжение нарастало.

Время шло, на поляне ничего не менялось. Стал накрапывать мелкий дождик. Тучи окончательно скрыли луну. Холодало.

Неожиданно Монгол вскочил, вскинул руку с ножом, и в пламени догорающих костров, как падающая звезда в небе, сверкнула полированная сталь.

– Иди сюда, – завопил Монгол, – время пришло! Выходи, тварь, хватит прятаться! Я знаю, ты здесь!

Ветер прошелся по кронам деревьев. Один из костров потух.

– Иди сюда, падла! – снова закричал Монгол. – Я тебя щенком не боялся и сейчас не убоюсь! Выйди, сразимся один на один! Выходи, я жду!

На опушке, совсем рядом с рейдовиком, ударила в землю молния. Ее ослепительно-голубой разряд на мгновение озарил всю поляну, и стало светло, как днем. И тут же над головами десантников затрещало электричество, и гром грянул так, что вжал троих здоровых мужиков в землю.

«Если когда-то будет апокалипсис, – подумал Лоскутов, – то он начнется точно так же: гром, молния, ливень, свет костров и одинокий человек с ножом, ожидающий посланцев Сатаны».

Как видно, в пророчестве что-то не сложилось. Монгол, простоявший полураздетым под дождем, вначале закутался в плащ-палатку, потом вовсе ушел с поляны к подножию скалы. Костры погасли. На битву никто не вышел.

– Короче, – сказал Лоскутов, кутаясь в плащ-палатку, как в кокон, – если начнется представление, то разбудите меня. Если у Отца волков сегодня выходной, то меня зря не тормошите.

Вскоре его примеру последовал Мазур. Тунгус не спал до утра.

Когда рассвело, десантники спустились на плато. Монгол, мрачный и злой, но полностью экипированный для похода, ждал их у спуска в лощину. Никто никому ничего не сказал: Монгол не стал объяснять, почему, по его мнению, четвертьвековое ожидание схватки окончилось пшиком, а Лоскутов с бойцами не стали лезть ему в душу.