Пропавшие без вести

Пулеметом, винтовкой, гранатой, штыком… Попался — с кем не случится! Вот Тараса Бульбу и то схватили да сожгли живьем… И нас тут морят, убивают, а не убьют все же всех! «Разве найдутся на свете такие огни и муки и такая сила, которая пересилила бы русскую силу?!» Вот как сказал Гоголь, товарищи! — заключил часовщик.

Он отвернулся, сунул в глаз лупу и снова сгорбился над своим мудреным, хрупким и хитрым хозяйством.

— От что верно, то верно, побачим еще впереди!

— Золотые слова! Не замучает всех нас немец!

— Не в первый раз русскому человеку! Какая ни будь беда, а силы нашей не сломишь! — заговорили вокруг, и запальчивые выкрики противников потонули в согласном гуле всей секции.

— Эх, война, война! Куда же ты нас загнала! — горько вздохнул кто-то невдалеке от Ивана.

— Да, если бы не война, то как бы мы теперь жили! Как бы роскошно жили! — поправив очки на носу, заговорил в наступившей тишине второй сосед Балашова, Жамов. — Кто-кто, а я на советскую власть не пожалуюсь, нет! И выпить и закусить всегда находилось. Машину? Пожалуйста. Дачу? Извольте! Курорт?.. Всего хватало и себе и людям! На концерты, в театр… Какой-нибудь выпуск нового образца на заводе — радиоприемники, что ли… Звонит директор завода: «Викентий Петрович, у нас торжество, прошу почтить, приезжайте». Организуешь для них банкетик: цветы, замороженное вино, дичь, паштеты, пломбир… Я, надо сказать, был директором ресторанного треста. И тут же тебе благодарность: глядишь, образец новейшей продукции ждет у подъезда в машине… Женился — одно учреждение полную спальню прислало, другое — ковер — мечта! Жеребца… Ну, скажите, куда в современности жеребца?! Подарили!

— А трактор не доставили на квартиру? — перебил с раздражением алтаец.

Викентий Петрович обиделся и умолк. Этот сосед, в противоположность Пимену Трудникову, всегда раздражал Ивана. Викентий Петрович Жамов, человек даже здесь, в плену, со склонностью к полноте, раз десять в день аккуратно гребеночкой разбирал на пробор свои маслянистые жидкие волосы. У него были серые, навыкате, безбровые и немигающие глаза, правильный нос и «птичий», срезанный подбородок.

Он твердо верил в то, что останется жив после плена, и никогда не говорил: «Если я возвращусь», а всегда с уверенностью: «Когда я вернусь домой после войны…»

И на этот раз Балашову сделалось вдруг до предела противно соседство Жамова, особенно после горячей речи часовщика. Иван стал спускаться с нар.

— А знаешь, Викентий Петрович, ты кто? Ты вошь! — внезапно выпалил Трудников.

Балашов задержался у края нар.

— То есть как это вошь?! — возмущенно воскликнул Жамов.

— Нарост на советском теле. Паразит, — пояснил алтаец с полным спокойствием.

— А ты разве в своем колхозе даром работаешь? — запальчиво огрызнулся Викентий Петрович.