Пропавшие без вести

— Кто знает — спроси! — требовал офицер.

Варакин молча глядел в глаза немцу, но не видел его. Он видел, как в темном лесу пробираются беглецы, свободные люди… А эти, которые тут стоят у вагона, — рабы…

Их загоняли обратно в вагон, «считая» ударами прикладов. В вагоне, включая двух мертвецов и не приходившего в себя Емельяна, осталось двадцать два человека.

— Все остальные тоже будут расстреляны, — пригрозил напоследок офицер, покидая вагон.

На всех стоянках к их вагону приставляли теперь особый караул.

Вечером Баграмов очнулся.

— Не удалось? — спросил он Варакина, слабо взяв его за руку.

— Двадцать четыре человека ушли.

— Не успел. Стрельба началась…

— Наверно, кучей скакали. Надо было пореже… А те, полицаи, как?

— Хорошо… А со мной что? Серьезно?

— Думали — плохо, а вы очнулись — и ничего, — сказал Варакин, считая его пульс. — Но все-таки помолчите…

— Ладно… Я… помолчу… — согласился Баграмов и погрузился опять в забытье.

Поезд шел уже по Германии — по чужой земле, с чужими пейзажами, с чужим характером городов и селений. Далеко, далеко увозили невольников.

— Выходит все-таки, Михаил Степанович, кадровые военные унырнули, а мы, штафирки, отстали. Там уж смелости не хватило или чего, а все-таки вот мы, тут! — сокрушался хромой фельдшер, пристраиваясь рядом с Варакиным.

На третьи сутки пути, ранним утром, поезд остановился у небольшой станции.

Прибывших пленных пересчитывали и уводили к воротам лагеря, который виднелся невдалеке. Санитары с носилками подходили для выноски ослабевших, больных и мертвых. К вагону, где находился медперсонал, вместе с немцами подошли пленные врачи.

— Осип Иваныч! — радостно воскликнул Варакин, узнав Вишенина, главврача фронтового эвакогоспиталя, из которого он был отозван тогда, в канун вяземского прорыва.

Михаил не любил Вишенина, и самое их прощание было каким-то недобрым, но сейчас все забылось. Он увидел лицо товарища, сослуживца, которое в этот миг представилось ему лицом друга.

Видимо, то же самое почувствовал и Вишенин.

— Михайло Степаныч, родной ты мой! Здравствуй! А я ведь гадал — ты где-нибудь там, «далеко на востоке», и диссертацию защитил, и, может, уже доктор наук!.. Да-а! Вот беда-то! Попали мы с тобой, Михаил…

— Так, понимаешь, я никуда и не делся дальше армейского штаба. Хотел к вам вернуться — отрезано все, — говорил Варакин.

— Жаль тебя, жаль!.. Небось тебя дома уж поджидали. Извини, я не помню — детишки-то есть у тебя?.. Ах, нету… Ну, так жена ждала… Где же ты был?

— Постой-ка, Осип Иваныч. Тут из вагона больного куда понесли на носилках? Я вместе с ним попаду? — спохватился Варакин об участи Емельяна.

— Да ничего, не тревожься за своего больного, — успокоил Вишенин.