Город пропащих

Губы Федора растягиваются в горькой усмешке. Он устремляет взгляд на Светлану, но все расплывается у него перед глазами. Он тонет, он погружается на дно, и некому броситься ему на помощь, подхватить его под руки и вытаскивать, спасать... Его ладони крепко сжимают ручки кресла, легкого белого пластмассового креслица, почти такого же, как у Аджиева в саду... Он сидел вчера утром на таком... Как он не подумал раньше: здесь нет ничего принадлежащего ему, он ничего не выбирал, не покупал сам... Казенная мебель в казенной квартире, пусть и записано в паспорте, что он здесь живет. А девушка, эта девушка, которую он тоже считал своей?

- Светлана, ты лгала мне? - Это последний крик о помощи.

- Глупый, - вздыхает она, неожиданно меняясь в лице. По нему разливается алый румянец, и в глазах он видит манящую ласку. - Иди ко мне. Я так соскучилась... И поэтому злая, злая и ревнивая... Мне показалось, я не первая уже здесь... Прости...

И Федор тянется к ней, обвивает руками и утыкается лицом в пахнущие солнцем и речной водой волосы.

Елена сидит в саду около бассейна. Жарко. Но ее знобит, и даже теплая накидка из ламы не защищает ее ставшее вдруг таким хрупким тело от холода, который источает каждая ее клетка.

Вчера был званый ужин. С ней рядом сидел этот остроумный, совершенно не похожий на чиновника министр. Всем было весело и приятно. А она внезапно почувствовала тошноту, столь сильную, что ей пришлось тихо выйти из-за стола. Она шла по ковру, дрожа, склонив голову, чувствуя, как бриллиантовые серьги холодят ей щеки. Самое жаркое солнце не смогло бы растопить холод этих серег, этих щек.

Ее мутило, она бросилась в туалетную комнату, словно пытаясь изрыгнуть из себя, из своего чрева эту чуждую ей жизнь.

Она не сомневалась, что беременна от Артура Нерсесовича. Срок был очень мал, к тому же, встречаясь с Ефремом, она постоянно пила таблетки, а муж пришел к ней неожиданно. Плод насилия носила она в себе. Это был нежеланный плод, его надо было немедленно вытравить, но с тех пор, как она от ужаса, что он причинит ей страшную боль, проговорилась ему о беременности, за ней следили так, что не было минуты, когда бы она осталась одна.

Телефонный звонок пробуждает ее. Ей давно никто не звонил. Даже кажется, что телефон умер вместе с ней.

Она берет телефон с тумбочки и прижимает к уху. Голос, который она уже забыла, заставляет сильнее биться сердце.

- Елена Сергеевна, здравствуйте. Вы помните меня?

- Да, - шепотом откликается женщина.

- Так остается ли в силе наше соглашение? Я наконец собираюсь придать ход делу. Это очень серьезно, Елена Сергеевна, никаких срывов быть не должно.

- Это у вас не должно, - подчеркнуто говорит она, - а я давно готова.

- Так смотрите же, я начинаю действовать.

- Буду ждать результатов...