Пропала, или Как влюбить в себя жену

Моет как самого настоящего ребенка, боясь залить воду в уши. И вид у него при этом не сосредоточенный как в работе, а расслабленный, я бы сказала, мальчишеский. У него все выходит очень легко. И только с ушами вечный затык – прижимает их рукой и только потом аккуратно моет морду."

"Иногда мне становится жуть как страшно, что все это не по-настоящему. Хороший сон закончится, и я скоро проснусь в папином доме, лежа на кровати с неподвижными ногами и ужасной головной болью. Одна. Без всего этого. Кажется, у меня на запястье уже появился след от того, что я постоянно себя щипаю, дабы убедиться, что это не сон. Все слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я уже совершенно не представляю свою жизнь другой. Без Глеба. Кошку и собаку, пусть и других, – можно купить или взять из приюта. Да, как бы я ни любила Машу и Раду, я понимаю, что на их место могут прийти другие питомцы, когда тех не станет. Им, так или иначе, можно найти замену. Бестужеву – нет. Где-то там глубоко внутри я понимаю, что вокруг есть много красивых мужчин, да и бородатых тоже. Да и объективно говоря – Глеб не образец красоты, обаятельности, такта и того, что любят женщины. Временами он по-прежнему гадкий, говорит совершенно то, что не понравится ни одной женщине, жуткий зануда, собственник и вообще… Не знаю, как так получилось, что при всем при этом, он стал для меня всем. Точнее догадываюсь, любовь зла – полюбишь и бородатого козла. Хотя никакой он не козел. Но любовь точно зла. Я бы рассмеялась в лицо тому, кто бы мне сказал, что я полюблю мужчину, который когда-то надел на меня повязку и испугал до смерти. Мужчину, который так или иначе стал непосредственным участником кардинального переворота в моей жизни. Мужчину, которому почти за год совместной жизни я так и не сказала «люблю»… Ждет ли он этого? Ждет. Знаю. Вот только не получается у меня произнести это вслух. Это что-то сродни бывшей мерзопакостной привычки – не договаривать и не делиться своими успехами. Разбитый нос избавил меня от этой привычки, а вот сказать Глебу то, чего он хочет от меня услышать, так и не получается.

Пододвигаю стул к окну и присаживаюсь на него, только вовсе не грациозно, как хотелось бы. Сесть куда-то – это все же проблема. Страшно, что при приседании подведут ноги, в итоге – попа приземляется на стул очень небрежно. К концу ноября, на который я четко запланировала отпраздновать пусть и запоздалую, но все же свадьбу в белом пышном платье, хотелось бы садиться не вот так, как сейчас, а более мягко и главное уверенно.

Снова смотрю в окно, ловя взглядом кидающего игрушку Глеба. Обычно его такие игры с Радой длятся двадцать, максимум двадцать пять минут. На данный момент уже сорок. И я знаю почему. Я знаю его.