Проникновение

Ильх, нахмурившись, уставился на мою ладонь, и я была уверена, что он просто развернется и пойдет вперед, как раньше. Но он удивил. Сжал мои пальцы, золото глаз расплавилось от внутреннего огня. Я застыла, не в силах даже вдохнуть. И понимая, что в этом коридоре, где пахнет хлебом и говяжьим супом, а свет узкими лентами стелется из дальнего окна, что-то происходит между нами.

Но длилось это слишком недолго, Сверр снова нахмурился, развернулся и пошел к лестнице. Но мою руку не отпустил. Подниматься пришлось долго.

— Куда ты меня ведешь?

— Скоро увидишь, — обнадежил Сверр, когда я уже вознамерилась усесться на ступеньках. Толкнул дверь, и мы оказались на открытой площадке. Кажется, совсем рядом лениво ползли облака, а внизу…

Я ахнула, увидев раскинувшийся в гнезде скал Нероальдафе и море, облизывающее подножие города.

— Невероятно… — прошептала я. Город был черный, красный и зеленый, он казался нереальным со своими мостами, домами, крепостями и водопадами. Я никогда не видела ничего прекраснее. Ничего волшебнее. Ветер взметнул мой подол, растрепал волосы, и Сверр прижал меня к себе, обхватил, согревая.

— Я люблю смотреть на него сверху, — негромко сказал он. Стоя спиной, я не видела лица ильха, но слышала улыбку в его голосе. — И иногда жалею, что лишь я вижу его таким.

— Нероальдафе восхитителен, — искренне сказала я. Устроилась уютнее в руках ильха. — Сегодня я видела, как делают посуду из железа и оникса. Мне сказали, что все в этом городе слышат камень и металл. Но как? — повернула голову. Сверр выглядел задумчивым.

— Я ведь говорил тебе. Ты не знаешь ничего о себе, Оливия Орвей. А люди Конфедерации не понимают мир, в котором живут. Я не знаю, как объяснить тебе.

Он разжал руки, отошел на шаг, поднял с площадки камушек.

— С самого рождения мы знаем, что мир вокруг живой. Камни, железо, море, земля — все имеет душу, и она отзывается нам. Кому-то криком, кому-то лишь шепотом. — Ильх погладил камушек, и я снова задохнулась, увидев изменение. Но чего я не ожидала, так того, что Сверр возьмет мои ладони и вложит камень в чашу наших рук. — Ваша проблема, что вы давно оглохли и верите в то, что мир вокруг так же мертв. А мы знаем иное. Послушай, Оливия. — Я уставилась на осколок в своих руках. Тепло мужских рук и тихий голос завораживали. — Ты должна забыть, кто ты. Свои достижения, опыт, знания. Ты должна остаться здесь и сейчас, со мной и этим камнем. Я могу лишь показать, что это возможно. Но не заставить тебя поверить.

Он замолчал, а я попыталась отключить ту рациональную часть себя, что звалась антропологом Орвей. Я хотела стать просто женщиной, безымянной, вновь рожденной. И ощутить не камень на ладони, а частицу этого мира. Сверр смотрел мне в лицо, но камень в наших руках менялся, обретая иную форму.