Промышленникъ

Какие в нем были фамилии, какие имена! Барон Краммер, совсем не рядовой пролетарий министерства иностранных дел; барон Ливен, скромный служащий Императорского Эрмитажа; доблестный командир третьего эскадрона лейб-гвардии Конного полка, ротмистр граф Стенбок; князья Орлов, Львов и Мухранский-Багратиони; директор императорских театров Всеволожский; секретарь испанского посла Ляс-Лянас, полковник главного штаба, один из столоначальников Министерства государственных имуществ, десяток сенаторских сыновей…

«И украшает, а также возглавляет список еще один князь, Мещерский. Камергер двора, редактор газеты «Гражданин», но самое главное – личный друг нынешнего императора. И как следствие этого, влияния и власти у него – хоть отбавляй. Н-дя!..»

Приобретя в ходе конкурсных испытаний своей винтовки полезные знакомства среди представителей многих гвардейских полков, Александр предусмотрительно не дал им зачахнуть – нет, теперь он при каждом посещении столицы обязательно заскакивал «на чашечку шампанского» в одно из трех офицерских собраний. Измайловцы и кавалергарды просвещали молодого и неопытного аристократа о последних новостях двора, а семеновцы запросто делились светскими сплетнями. Вот они-то и рассказали об очень некрасивой истории, приключившейся между князем Мещерским и графом Келлером, командиром лейб-гвардии четвертого стрелкового Императорской фамилии батальона. Злобный и абсолютно нечуткий граф начисто игнорировал романтические отношения между камергером двора и одним из своих трубачей. Заставляя солдатика каждое утро присутствовать на построении, а вечером подавать сигнал отбоя. Утром в казарме, вечером в казарме… Ну никакой личной жизни! Князь намекнул раз, другой, третий. А через месяц непонятливого комбата освободили от командования.

«Практически у меня на столе – список агентуры. Не важно чьей – завербовать любого из них особого труда не составит. За исключением разве что того же Мещерского. И что с этим всем делать?»

Гулкие удары напольных часов оповестили князя, что он опять засиделся до полуночи. Щелкнул замочек на баре, еле слышно булькнула жидкость – и Александр с бокалом в руке, подошел к окошку. Чокнулся с собственным слабым отражением и сам же себя еле слышно поздравил:

– С Первомаем тебя. Пра-ативный!

Глава 10"

"Стоило только подсохнуть весенней грязи, как жизнь в Ораниенбауме сильно оживилась. Зазеленели поля, рассыпались по ним да по обочинам дорог солнечно-желтые одуванчики, зачирикали радостно птицы, а сладкий яблоневый воздух последнего весеннего месяца… стали отравлять запахи сгоревшего пороха. Каждый божий день в Офицерской стрелковой школе что-то взрывалось, хлопало, стреляло, причем с утра и до позднего вечера.