Прокурор бросает вызов. Прокурор рисует круг. Прокурор разбивает яйцо

Третье письмо было датировано июлем 1937 года:

«Дорогой папа!"

"Немало воды утекло с тех пор, как я писала тебе последний раз. То, что ты не стал помещать объявления в газете, ясно давало мне понять, какие чувства ты должен был испытывать.

У меня родилась дочурка. Я не смогла решиться отдать ее приемным родителям, хотя были времена, когда этот выход казался мне единственным. Отец ребенка согласился немного помогать ему материально, и благодаря этому мне удалось сохранить дочь… Но жизнь все же ужасная. Получаемых денег мне едва хватает на девочку. Чтобы не умереть с голоду самой, приходится работать. Я вижу свою малышку очень редко, и встречи длятся всего по нескольку часов. Понимаешь, я ее мать, но я посетитель. Настоящий ее дом — школа, в которой она живет. Учителя там очень внимательны и относятся к ее судьбе с большим участием. Они знают о ней каждую мелочь, все самое сокровенное. Мне же из этого достается только часть, да и то через вторые руки. Когда я прихожу в школу, это называется «свидание с мамой».

Короче, папа, я теперь практически лишена своей дочери. А недавно вдруг поняла, что сама лишила тебя твоей. Сейчас я осознала, что так или иначе та боль, которую я испытывала из-за потери своей дочери, должна быть во многом сродни тому, что испытываешь ты. Но столь же хорошо я понимаю и то, что ты никогда в этом не признаешься. И не сделаешь шаг навстречу. Через какое-то время я собираюсь прийти и поговорить с тобой. Но одно я решила твердо. Ты никогда не увидишь своей внучки; если не сможешь к ней относиться надлежащим образом. Что же касается меня, то твое отношение ко мне тут особой роли не играет, и я действительно очень хочу тебя повидать. Не знаю, хочешь ли этого ты. Во всяком случае, не удивляйся, папа, если в один из ближайших дней я появлюсь к тебе как снег на голову. Сейчас я нахожусь далеко, поэтому, чтобы накопить денег на билет, мне потребуется некоторое время. Очень тебя люблю и крепко целую.

Твоя непутевая дочь Марсия».

Селби почти благоговейно свернул письма и вложил их в потрепанный, испачканный конверт.

— Однако жизнь все-таки очень непростая штука, — произнес он. — Люди идут по ней ощупью, стараются совершать правильные поступки, они надеются обрести счастье, но так часто оказываются неспособными найти его из-за простого отсутствия взаимопонимания.

Вот, к примеру, этот человек. Он ведь очень любил свою дочь. Он хранил ее письма. Ты только подумай о том одиночестве, которое разъедало его сердце. Он перечитывал эти письма столько раз, что бумага истончилась от прикосновений, а строчки сделались тусклыми. И тем не менее он все же не смог набраться сил, чтобы простить ее. Чуть больше терпимости, чуть больше понимания и доброты — и они смогли бы быть счастливы.