Проклятый дом

Заседание межведомственной комиссии по рассмотрению популистской, антинаучной деятельности бывшего профессора Береженникова состоялось за пару дней до того, как Лев Гуров и Мария Строева, наконец-то вернувшаяся с европейских театральных гастролей, вновь начали собираться в свою поездку на море. Гуров опять паковал дорожную сумку и одним глазом посматривал на экран телевизора, где в записи шел показ совещания представителей академической инквизиции, рассматривавшей шарлатанские подходы бывшего профессора Береженникова к исследованию проблем геронтологии.

Мария заметила на лице мужа ироничную улыбку и поинтересовалась:

— Лева, а что там вообще показывают? Идет какая-то скучная, жутко нудная заседаловка. Я вон гляжу, что сами участники этого совещания то и дело исподтишка зевают в кулачок.

Гуров усмехнулся, задернул замок своей сумки и проговорил:

— Как тебе объяснить? Граждане, негласно жирующие на гранты из-за бугра, получили заказ от своих, так сказать, кураторов сровнять с землей талантливого российского ученого, крупного специалиста по геронтологии. Да, многие идеи и методики профессора Береженникова радикально расходятся с тем, что предлагают некоторые его коллеги, которые признаны международной общественностью как корифеи этой области медицины. Статьи этих людей постоянно публикуют международные медицинские журналы, их часто цитируют, приглашают на международные семинары и симпозиумы. Правда, с ними иной раз приключаются очень нелепые казусы. Не так давно, не дожив до семидесяти, скоропостижно преставился один, как его называли, маститый геронтолог, которого незадолго до этого наградили какой-то престижной американской премией имени то ли Дюберсона, то ли Пьюперсона за большой вклад в увеличение продолжительности жизни человечества.

— Лева!.. — Судя по интонации, Мария была ошарашена тем, что сейчас услышала. — Ладно у нас, в артистической среде, не так уж и редка очень жесткая конкуренция, замешанная на зависти и ревности. Ну а что тут удивительного? Люди искусства очень эмоциональны, живут в большей мере чувствами, нежели рассудком. У вас тоже всякого хватает. Сама работа, опасная и порой жестокая, накладывает на людей свой отпечаток. Но среди ученых!.. Неужели и там творится то же самое, что и везде? Ведь большая наука, как мне думается, это мир чистых знаний, высоких отношений, логики и чисел, где не место мелким склокам и вульгарной грызне.

Выслушав жену, Лев Иванович широко развел руками и проговорил:

— Увы, но, как показывает жизнь, там творится то же самое, что и везде. Есть и зависть, есть и ревность, есть и подлость.