Академия проклятий. Книги 1-7

Кто идет со мной?

Волхвицы оказались народом подозрительным и за ворота выйти согласились, лишь когда служительница сообщила, что бояться им нечего и жрецы пошевелиться не могут, и то со мной вызвались идти лишь трое. Остальные остались на защищенной территории.

Для начала волхвицы всласть исполосовали ногтями рожи застывших жрецов, тех, кто свалился – вдоволь избили ногами, ибо женщины лежащих бьют, да еще как. И лишь спустя двадцать семь поверженных жрецов мы добрались до местной кухни и кладовой. Назад я тащила кастрюлю с супом, волхвицы взяли по ножу, а также по мешку со снедью – в основном хлеб, сыры да колбасы с вяленым мясом. Зачем им ножи, я не понимала ровно до той минуты, пока волхвицы не передали за ворота благополучно уворованное. А вот после, жуя хлеб на ходу, они вернулись… Их возвращения не пережили бороды избитых жрецов.

Уподобившись жнецам в страдную пору, обозленные женщины принялись косить направо и налево всех под руку попавшихся. Я, как лицо ответственное, почему-то пошла за ними. В результате мы добрели до дворика перед храмом Яреня, несколько отвлекая своим появлением лорда Риана Тьера от беседы с бледной и дрожащей кронпринцессой.

– Дэя, что происходит? – узрев меня, стоящую позади обозленных женщин с ножами в руках, полюбопытствовал магистр.

Я молча пожала плечами, волхвицы оглянулись на меня, пришлось разъяснять ситуацию.

– Он свой, – сообщила я служительницам Забытого, а магистру ответила, чуть повысив голос: – У нас сезон жатвы наметился.

После моих слов женщины с рычанием бросились ко все еще коленопреклоненным жрецам.

– И кто чего пожинает? – не удержался от вопроса Риан.

– Жрецы пожинают плоды своих деяний, – улыбаясь, ответила я.

И стояла, просто глядя на него, а магистр смотрел на меня ровно до слов:

– Пошли, мы закончили.

Мы и пошли обратно… в кладовую. Там еще вкусный компот остался, а также конфеты – жрецы Яреня оказались сладкоежками, оттого и упитанные были.

* * *

Всего служительниц культа Забытого оказалось примерно двести – двести пятьдесят. К пиршеству под огромным раскидистым дубом не все присоединились, те, что старенькие, в кельях лежали, так как были совсем обессилены от голода.

– Первое время на припасах держались, – рассказывала мне Герата, которая здесь за главную считалась, пока старшая из служительниц болела. – Потом желуди, коренья… Детям тяжелее всех пришлось, ну да все выжили, всех сберегли.

Мне у волхвиц понравилось – на еду никто не набрасывался, все разделили, всем выдали понемногу, чтобы плохо никому не стало. Конфет хватило только детям, но никто не жаловался – наоборот, нет-нет да и вытирали искренние слезы радости. А еще поверить не могли, что все закончилось.