Мое проклятие

Однако сирра бросается ему на шею, первой целует, и он, безнадежно пьяный, буквально под завязку накачанный рвущейся на свободу силой, не выдерживает и пускается во все тяжкие, отложив вопросы на потом.

Девушка позволяет раздеть себя, уложить в постель. Далее следуют объятия, ласки — вспомнила нашу с Савардом ночь — да наверняка не обошлось без полного набора. И вот в самый последний миг, когда сиятельный уже готов, в полном смысле этого слова, погрузиться в сладостные ощущения, дама начинает дергаться. Причем молча."

"Сообразил ли он, что сирра решила вдруг отказаться от того, на чем до этого сама же упорно настаивала? Или в порыве страсти не принял всерьез сопротивление, расценив как фальшивую постельную игру морально распущенной девицы?

А может, все осознал, пришел в ярость от такого коварства и наказал. Жестоко, грубо. Чего еще ждать от неадекватного мужика, опьяненного вином, страстью и силой? Нежности, трепетности, покорного согласия? Что-то мне подсказывает — саэрам это вообще несвойственно, а Крэазу, с учетом его положения, особенно. Тем более что условия вовсе не располагали к осмысленному восприятию действительности.

Так что я все понимала. Но ужас той ночи не забылся. И сиятельному, если он захочет наладить со мной отношения, придется очень постараться, чтобы она если не стерлась, то хотя бы поблекла в моей памяти.

Тряхнула головой, решительно отгоняя роящиеся вокруг видения. Воспоминания о первой ночи. И о второй. Будет еще время подумать и о «господине», и о наших с ним отношениях. Гораздо важнее сейчас разобраться в том, что же все-таки происходит.

По тому, как служанки реагировали на мой ранний подъем, необъяснимую бодрость и отменный аппетит, стало ясно — порядочной наиде полагается не прыгать резвой козочкой, а пластом лежать в кровати, страдая, мучаясь, отказываясь от пищи.

Почему?

Такое обычно происходит каждый раз или только после инициации?

И в чем причина того, что я, вопреки ожиданиям, бодра, свежа, как майская роза, и голодна, как стая волков?

Лилу с Нидой спрашивать абсолютно бесполезно. Что могут знать эти девчонки о нуждах и поведении наиды, о том, что получает или отдает она в постели с господином? Ровным счетом ничего. Я давно уже поняла: личная жизнь саэров для простых наров я нар — табу. Даже слуги, хоть и живут бок о бок с хозяевами, знают только то, во что их сочли нужным посвятить. В остальном — словно глаза кто отводит, никакой достоверной информации: одни слухи, сплетни да домыслы.

Кто же остался?

Савард? Он последний, к кому мне в голову придет подступаться с подобными вопросами.

Гарард? Не факт, что знает. Да и раскрываться перед этой «темной лошадкой», демонстрировать, что не разбираюсь в самых элементарных вещах, отчаянно не хотелось.