Проклятие брачного договора

Лена тяжело закашлялась и с трудом выговорила: «Спасибо».

– Это Вениамин тебя? Так? – спросила Дина, и девушка на кровати в изнеможении закрыла глаза, давая понять: «Да».

– Он вернулся?"

"Вместо ответа Лена посмотрела куда-то за Динину спину, в сторону все той же цветастой занавески, о которой Дина совсем забыла. Обернуться, чтобы посмотреть, какую угрозу может нести занавеска, она уже не успела. Тяжелый удар обрушился ей на голову, и Дина потеряла сознание.

Очнулась она от холода. Казалось, он проникает не только под куртку и джинсы, а даже сквозь кожу. Замерзли не только ноги и руки, которых Дина совсем не чувствовала, но и волосы на голове. Впрочем, довольно быстро она выяснила истинную причину онемения конечностей, никак не связанную с холодом, – руки и ноги ее были связаны пластиковой стяжкой, разорвать которую, разумеется, ей было не под силу.

Повертев головой, Дина обнаружила, что находится не в доме, а в другом помещении, похоже, том самом сарае, переделанном под летнюю кухню, которую она рассматривала от калитки. Здесь стояли плита, подключенная к газовому баллону, небрежно задвинутый под шаткий деревянный стол ржавый прогоревший мангал с немытыми шампурами, чайник с обколотой эмалью и без ручки, какие-то миски, громоздящиеся в огромную кучу.

Рядом с лежащей на полу – совершенно ледяном и очень грязном – Диной стоял колченогий деревянный стул, а на нем керосиновая лампа. Сфокусировав на ней зрение, Дина замерла на мгновение, а потом хорошенечко лампу рассмотрела. Она была точь-в-точь, как та, что стояла в антресольном шкафчике деда и бабушки, а также как ее двойник, пропавший из квартиры профессора Бондаренко.

Итак, можно считать за аксиому, что лампу из квартиры забрал Веня, поставив на ее место бюстик Пушкина со следами крови на основании. Скорее всего, именно этим бюстиком убили Попова или Петрова, а может, обоих.

Лежать дальше становилось невыносимым, и, извиваясь, как гусеница, Дина попыталась сесть, подтянув коленки к груди и прижавшись спиной к твердой опоре – стене сарая. Пусть не с первой попытки, но у нее все-таки получилось, и она закрыла глаза, оттого что ужасно устала.

С холодным полом теперь соприкасалась только пятая точка, правда, от ледяной стены мерзла спина, но все равно сидеть так было хоть немного теплее. Хотя бы зубы клацать перестали. Поднеся ко рту сцепленные стяжкой руки, Дина подышала на них, стараясь согреть ледяные пальцы. Движения причиняли боль, потому что пластмасса врезалась в тонкую кожу, на которой уже вспухли ужасные багровые полосы. Ногам, связанным через носки, было чуть легче, и Дина пошевелила пальцами, чтобы хоть немного разогнать застоявшуюся кровь. И что ей, спрашивается, теперь делать?

Она снова оглядела пространство вокруг.