Сердце Проклятого

Когда Исайя спал рядом со мной, я рыдала от тоски по другому мужчине и от презрения к собственной слабости. Я думала, что Иешуа нет до меня дела, что он забыл обо мне сразу, как покинул пределы нашего селения. Но я ошибалась…

Мириам подняла глаза, и Иегуда увидел, что они наполнены не слезами, а светом — в них плясали язычки пламени. В первый момент он опешил, задохнулся от неожиданности, потом сообразил, что видит в ее зрачках всего лишь отражение зажженного светильника, но сердце его уже колотилось, как после бега.

— … он пришел за мной. Когда я увидела Иешу на пороге, то слова, на которые он был мастер, оказались не нужны. Он протянул мне руку, улыбнулся своей чуть кривоватой улыбкой, и я поняла, что пропала. Я пошла за ним, оставив все, что имела, и ни разу, слышишь, ни разу в жизни об этом не пожалела. Наша с ним любовь была так коротка, но я до сих пор иногда просыпаюсь в уверенности, что сплю на его плече. Слышу его голос. Чувствую запах его кожи. Все мы, Иегуда, взращены в страхе перед грехом, и то, что будет написано в Книге Судеб, для нас не пустой звук. Но любовь — это не грех. Грех — это когда ее нет.

Мириам улыбнулась, и эта улыбка смахнула с ее лица двадцать лет, прошедшие с того самого дня, когда Иегуда бар Иосеф навсегда перестал существовать для тех, кто его знал. Перед ним сидела молодая женщина, а седина… Седина ее, кое-где пробивавшаяся сквозь парфянскую краску для волос, стала вдруг совсем незаметна, как и морщинки в углах глаз, как и потерявшие былую упругость щеки и неровная линия подбородка. На миг — путь всего на миг! — время отступило.

— Вот почему он не повел меня под хупу, — повторила она окончательно севшим голосом. Огоньки в ее глазах погасли, но из-под ресниц все еще проглядывал призрачный отблеск. — Теперь говорят, что я была блудницей. Что ж… Пусть говорят. Я не стану отрицать этого. По Закону моего народа на мне лежит тяжкий грех — я оставила мужа своего, быть верной которому клялась в день свадьбы. Я оставила дочерей своих и дом свой. Я кругом виновата и нет мне прощения среди людей, пусть зовут меня блудницей — наверное, я того заслуживаю. Но если любовь — действительно главный дар Всевышнего, если Иешу был прав, то перед Богом я не виновата. Потому что Бог — есть любовь.

— Ты не виновата, — мягко проговорил Иегуда и осторожно, словно собираясь прикоснуться к раскаленным углям, протянул руку и дотронулся до ее кисти самыми кончиками пальцев. — Ни перед Богом, ни перед людьми. Глупые не поймут, а умные позавидуют.