Сердце Проклятого

У их древних стен росли тысячелетние оливы, помнящие старых тиранов, правивших городом несколько веков назад.

Для того, чтобы найти человека в полумиллионном городе, необходимо терпение, вера в успех и много-много удачи. Грек по имени Дарес легко обрел временное пристанище в гостином доме: чистую комнату с узковатой кроватью и с закрывающимся ларем в изголовье да с синими ставнями на небольшом окошке, в уголке которого было видно море.

Дом располагался не в центре, а подальше от беспокойного и шумного торгового квартала, в стороне от порта и складов с их вечной толчеёй. Иегуда намеренно выбирал место в удалении от увеселительных заведений. Делалось это не только из осторожности. Он предполагал, что человек, которого ему предстояло разыскать, наверняка будет выбирать себе место для жилья по тому же принципу. В порту и возле него много работы, это хорошо, особенно если в ней нуждаешься, но жить в многолюдье и шуме, у всех на глазах — радости мало.

Первые два дня он целенаправленно обходил город, мысленно разбивая его на квадраты. Каждый из них предстояло тщательно обследовать, да еще так, чтобы не вызвать ненужных вопросов и уж совсем необязательного внимания к своей персоне. Еврейский квартал, находящийся в западной части Эфеса, можно было из поиска сразу исключить и вообще появляться там как можно реже. Что делать среди иудеев александрийскому греку?

Но Иегуда все же не выдержал, прошелся среди братьев по крови в надежде услышать звуки родной речи, но до ушей его долетали лишь греческие слова, проговоренные чисто, без знакомого гортанного «ha». Здесь молились Яхве, но говорили на чужом языке. Здесь даже не пахло родиной.

Через неделю Иегуда знал Эфес лучше многих горожан, через две ему казалось, что он всегда здесь жил.

В чем-то город походил на Александрию. Многолюдный, шумный, многоязыкий, пропахший морем, солнцем, водорослями, рыбой, дымом жаровен, на которых готовили в каждом дворе, в каждой корчме и даже на улицах, где раскладывались с утра мелкие торговцы. Рынки Эфеса, разноцветные, с неистребимым запахом гниющих овощных очисток и рыбьих потрохов, ломились от изобилия. Над освежеванными тушами в мясных рядах роились мухи и удивительно крупные длиннотелые осы, и мясники, в основном бородатые греки и сирийцы, заворачивали мясо в белые холстины, тут же пропитывающиеся кровью. Были на рынках и еврейские ряды, тут покупали птицу и зелень. Возле клеток с курами и голубями сидел веселый резник-шойхет и покрикивал на балующихся детишек. Гоготали в загоне большие белые гуси, и запах птичьего помета, свежей крови и острого козьего сыра мешался с густым ароматом сухих трав…

Набережная и таверны на ней могли сравниться с Вавилоном — городом, где Яхве впервые разделил людские языки.