Сердце Проклятого

Секретарь вышел, и через несколько мгновений вернулся обратно в сопровождении невысокой женщины в еврейском одеянии, сравнительно молодой, с забранными под платок пышными темными волосами, в которых можно было легко различить нити ранней седины.

Назвать ее красивой было бы сложно, но Пилат поймал себя на том, что в ее внешности была необъяснимая притягательность. Возможно, из-за глаз — необычного разреза, глубоких, влажных… А, возможно, из-за того, как она держала голову при ходьбе, как ступала по каменным плитам лифостратона. В общем, что-то в ней заставило прокуратора стереть с лица гримасу потревоженного хищника. Он, конечно, не стал добрее в этот миг, но явно стал терпимее. Во всяком случае, внешне.

Она остановилась в нескольких шагах от прокураторского кресла, там, где указал ей скриба, и поклонилась — почтительно, не подобострастно. Выпрямившись, еврейка посмотрела в прямо глаза игемону, и унижения либо смирения всадник в этих темных очах не рассмотрел.

— Имя? — спросил Пилат, разглядывая просительницу.

Обычно под взглядом прокуратора люди съеживались от испуга, смущались и прятали взор, но темноволосая была не из пугливых.

— Мириам, — ответила она, не отводя взгляда.

— Милости прокуратора.

Интересно, когда она упадет на колени, подумал Пилат с любопытством.

— К кому я должен проявить милость?

— Только что ты судил человека…

Пилат выпрямил спину и рассмеялся.

— Ах, вот ты о ком… Кто он тебе, женщина? Муж?

Она покачала головой.

Прокуратор пожал плечами.

— Если я скажу, что он больше, чем брат…

— Он твой любовник? — спросил Пилат с насмешкой в голосе. — Ты, иудейка, пришла просить за любовника? Мне кажется, по вашему обычаю за прелюбодеяние побивают камнями?

— Если игемон понимает разницу между любовью и прелюбодеянием, тогда он поймет и меня, — ответила Мириам спокойно.

— Ты тоже философ, женщина? И тоже говоришь на нескольких языках?

— Нет, прокуратор, я не философ. Понимаю по-гречески, но не говорю. Но я пришла не отнимать у тебя время, а просить тебя проявить милосердие. Человек по имени Иешуа, прозванный га-Ноцри — он не вор, не убийца и никому не причинил вреда…

Пилат услышал справа от себя легкие шаги и краем глаза увидел, как на лифостратон входит Прокула. Несмотря на годы, походка ее была воздушной, она не утратила ни стройности ног, ни грации, и все так же бесшумно двигалась — казалось, не касаясь каменных плит ступнями, обутыми в сандалии с высокой шнуровкой по греческой моде.

— Я клянусь тебе, игемон, что вся его вина лишь в вере…

Прокула не стала приближаться, а остановилась там, где заканчивалась галерея, в тени, возле одной из колонн. Остановилась и прислушалась.

— И он не призывал к восстанию?

— Спроси кого хочешь, игемон.