Сердце Проклятого

Но…

— Это правда? — перебил его Пилат.

— Не вся, прокуратор.

— Правда никогда не бывает истинной, га-Ноцри. Люди всегда лгут. Ты тоже лжешь. Ты оживлял мертвых?

— Никто не может оживлять мертвых…

— Я знаю это, — отрезал Пилат. — Просто хотел услышать, солжешь ты мне на этот раз или нет… Ты лечил больных?

— Да, прокуратор. Я не врач, но многому учился. Я знаю травы, знаю ток жидкостей в человеческом теле. Бывает, что я могу помочь людям.

Иешуа странно улыбнулся и склонил голову набок. На лице его не было страха, хотя он не был похож на человека, не понимавшего, что между ним и смертным приговором стоит только желание прокуратора продолжить разговор.

— Никто не лечит лепру, прокуратор. Тот, кто скажет тебе иное — лжец, он дает лишь ложную надежду.

— Ложную надежду? — переспросил Пилат и наконец-то убрал ладонь с глаз. — А ты, галилеянин? Разве ты не даешь ложной надежды тем, кто тебя слушает? Не ты ли обещал своим прихожанам разрушить Храм и построить новый на его месте за три дня?

— Я сказал не так, прокуратор, — возразил арестованный без тени испуга на лице, а ведь, бывало, под тяжелым взглядом Всадника Золотое Копье, становились меньше ростом очень смелые люди. — Я сказал о том, что Храм старой веры непременно рухнет и на его месте мы построим Храм веры новой. Таковы были мои истинные слова…

— Истинные слова… Ты или смел, или глуп, га-Ноцри. Что есть истина? И что ты можешь знать о ней?

— Истина, прокуратор, это не то, что ты хочешь услышать. Это то, чего ты чаще всего слышать не хочешь…

— Так ты не только врач, но еще и философ… А в деле написано, что ты по профессии плотник…

— Плотник может быть философом, если имеет время размышлять и читать книги, игемон, а вот философу сложно стать хорошим плотником. Философ — это склад ума, а плотник — ремесло, требующее навыка.

Прокуратор помолчал некоторое время, сверля Иешуа мрачным, тяжелым взглядом.

В отличии от Каиафы, этот иудей не вызывал у Пилата неприятия. Раздражал своим необъяснимым бесстрашием, своим хорошо подвешенным языком, свойственной лишь юродивым прямотой ответов, но не будил в прокураторе желания немедленно отправить собеседника на крест. Жаль, что в записях есть сведения об оскорблении величия. Это значит, что креста не избежать.

— Скажи мне, философ, а зачем ты пытался захватить Храм? Разве это не место твоего Бога?

— Потому, что те, кто сейчас служит в Храме, превратили его в рынок. Потому что в доме Бога не место торговцам, продающим животных для жертвы, не место для менял…

— Но разве не так было всегда? — возразил Пилат.