Проклятое дитя

— Находясь за твоей спиной, я имею куда больше, чем даже ты. Я свободен. И свою свободу я не променяю на все богатства мира.

Алиман не сомневался в том, что мальчик не лукавит. Хасин был свободолюбивым, он был словно ветер — легкий, но сильный. Ему не нужны рамки, не нужны границы, ему не нужна власть и богатства. Все, что ему сладко — за порогом. И император принял его волю, а потому женился и пообещал Хасину законного наследника.

— Я всегда буду с тобой отец. Я всегда буду рядом, когда нужен тебе. Но я не займу твое место, даже если ты прикажешь.

Алиман любил сына, а потому принял его решения, пусть и не вязалось оно с тем, чего хотел он сам. И сейчас, став отцом уже во второй раз, он был благодарен первенцу за это новое и сильное чувство, что родилось в нем, когда он взял на руки своего Кассиана.

Но никто не знал о том, что плевать хотел Бастард на то, что не станет все-таки приемником Алимана. Никому невдомек, что не нужен Хасину трон. Но сам юноша уверенно поддерживал в людях это мнение, представая перед ними коварным и хитрым. Так было проще держать всех в узде: ведь кто рискнет противиться возможному наследнику? Кто рискнет открыто мешать тому, кому благоволит сам император? Никто. Вот никто и не смел сказать и слова.

Но теперь каждый был уверен в свержении Бастарда: у императора есть законный сын, а значит, нужда в Хасине пропала. Никто никогда не задумывался о том, что император может просто любить своего первенца. Никто никогда не думал о том, что ему отведена куда более важная роль, чем все предполагали. Все были уверены, что у императора просто не было выбора — ведь законных детей он так и не получил. Но теперь появился Кассиан.

А еще была Кассандра. Молодая императрица ненавидела Бастарда больше всех вместе взятых. Это видел и знал каждый, только не знали и не видели причины, да и нужна ли она была? Нет. Ведь он бастард, ублюдок, ненавидим и презираем всеми. И по дворцу давно шли шепотки об обещании молодой матери возвысить своего сына и уничтожить его прямого соперника. Из уст в уста передавались ее слова, которые она произнесла, едва произвела на свет наследника.

Хасин знал об этих разговорах, которые с насмешкой в его сторону переходили от одного к другому. И плевать он хотел на то, что говорят. Об этом знал и Алиман.

Едва император занял свое место на троне, как двери распахнулись снова и придворные вновь склонились в поклоне: в зал, гордо держа в руках сына, вошла Кассандра. Высоко поднятая голова, высокомерный, полный превосходства взгляд, уверенный шаг и властная поступь. Сейчас как никогда прежде она чувствовало то, что она императрица, ведь в руках был символ ее прав и неоспоримость ее положения, его гарант.