Проклятие черного аспида. 1 книга

показал, каким можешь быть для меня»

«Как посмела, так и разлюбишь! Век девичьей любви не долгий!»

Он больше не врывался в мои мысли, не прорезал их, как острым лезвием, словами безжалостными, а я, закрыв глаза, считала удары – каждому по десять плетей.

А перед глазами языки пламени и лицо его бледное, заострившееся. Там в пещере. Взгляд голодный, бешеный, по-настоящему страшный, а мое тело все еще помнит силу колец змеиных и сладость ласк нечеловеческих. Кто согласится уже на меньшее, вкусив самого страшного и запретного, познав то самое ядовитое яблоко? Вот он, мой змей, позади меня стоит и хлыстом в воздухе щелкает, а я бы к ногам его пала и голенища грязных сапог руками обвила.

«Да, грязная… тобой испачкана. Не чистое тело мое, твоими руками заклейменное, твоими губами тронуто и поцелуями обожженное. Ты… меня себе выбрал. Кольцо твое на мне… с ним что делать? Пальцы мне отрубишь?»

«Отрублю! Я мог тебя сжечь… сжечь!»

«Лучше под тобой умереть, чем под ним! Один раз… один раз любить тебя хотела! Все свое брату отдаешь?»

«Не моя тыыыыыы! Понимаешь? Не мояяяя!»

Заорал у меня в голове так, что в ушах запульсировало, по щекам кровь потекла, и я закричала, потому что спину боль адская обожгла и протянулась вдоль позвоночника, а из глаз слезы брызнули. Никогда ничего более невыносимого не чувствовала да и по-настоящему не знала, что такое боль. И нет, я не об ударах плети сейчас… плевать на них. Во мне резонансом адским его слова рассыпаются и ржавыми занозами впиваются прямо в сердце.

– Стой! Остановись, князь! Не тронь человечку! Меня секи. Моя вина. Я за всеми не углядел. Давай мне еще десять плетей. Тридцать давай. Избранницу не тронь. За ними скоро проводник с отрядом придет. Не гневи царя! Не порть красоту чужую!

Голос Врожки сквозь черноту прорезался, а у меня перед глазами языки пламени беснуются, прыгают, переплетаются, и боль все еще под ребрами пульсирует и по щекам слезы катятся.

– Не портить красоту чужую? – зарычал, и по моему дереву трещины словно пошли, застонала земля. – Тридцать? Получишь все сорок!

«Меня бей, Ниян! Насмерть бей! Чтоб никому не досталась! Не его я! Умру, но не дамся! Убей сам… или боишься Вия?»

Только хлыст свистел где-то совсем рядом… а я сотрясалась от рыданий и от понимания, что каждое мое слово – пустой звук, они во мне эхом разлетаются и затихают никому не нужные. Кого я прошу? Он же не человек. К чьей жалости взываю – это же животное. Смерть в чешуе. Таких, как я, через него прошло тысячами… правильно девушка Забаве сказала – все мы обречены. Только я надеялась, что умру там, где сама выбрала, но не в этом мире, не в этом проклятом месте. Где ни бога, ни дьявола не знают. Где все надежды гибнут, сожженные чудовищем.