Проклятая

Юношеский максимализм во всем своем великолепии! Неужели и я была такой же когда-то?

Вот и как теперь все исправить и объяснить ей, что в каком-то смысле каждый мужчина (и не важно, кто он — оборотень, колдун или просто самый обычный человек) является хищником и охотником, а мы, женщины — жертвы. Иной раз приятно, когда тебя находит и загоняет в угол этакий брутальный образец истинного тестостерона. Это так будоражит кровь и делает чувства острее и ярче.

— Ты только не нервничай, — откусив и прожевав очередной кусок, ответила я. — Не хочешь, неволить не буду.

— Я сама с ним поговорю.

А в голове билась мысль: «Неизвестно, правда, чем это закончится, но поговорю. Не покусает же он меня, в конце концов. Хотя щит себе надо сделать. Так, на всякий случай».

— А мне он понравился, — вмешался Денис, который до этого молча вертел кружку с остывшим чаем.

— Чем же? — сразу ощетинилась Лизка. Была бы дикобразом — иголки бы выпустила. — Ты его всего два раза видел. Или тебе так понравился его лимузин?

— Лимузин не его, — подала я голос. Мелочь сразу повернулась ко мне, умерив свой воинственный пыл. Ну вот и ладушки. — Он взял его напрокат… А что вы так на меня смотрите? Зачем ему собственный лимузин в Москве? Гораздо практичнее нанять, что Саид и сделал.

Денис кивнул и ответил на вопрос Лизы:

— Саид производит впечатление сильного колдуна, который точно сможет защитить то, что ему принадлежит.

— Вот именно! А я не хочу расставаться со своей свободой. Я — ведьма, а не вещь.

— Будь на его месте Соколов, ты бы по-другому запела, — вспыхнул братишка.

А Лизка еще гуще покраснела (уши вон совсем малиновыми стали) и опустила глаза, ища трещины на столешнице, даже пальцем что-то поковыряла от переизбытка чувств.

Боялась встретиться со мной взглядом? Думала, я устрою истерику и велю выбросить из головы все мысли о белобрысом фениксе?

В ответ я просто пожала плечами.

Дима был прав. Пора отпустить ее на волю и позволить сестренке самой принимать решения. Пусть набивает ссадины и получает синяки. Падает и поднимается. Это ее жизнь, а я могу лишь помочь обработать раны, если они появятся (хотелось бы, конечно, чтобы у нее все было хорошо).

— С ним тоже мне разговаривать?

— С кем? — резко подняла голову сестра, а в глазах теплилась робкая надежда.

Такая отчаянная, такая искренняя, что я не знала, что ей сказать. Но понимала совершенно четко — влюбилась. Теперь я в этом точно была уверена, Лизка влюбилась в феникса.

— С Димой, — прочистив горло, ответила ей.

Я почти физически почувствовала ее страх… липкий, скользкий. Он шел из самого девичьего сердца — она так боялась услышать отказ.

Когда наберусь смелости и решусь на этот разговор. Я не меньшая трусиха, чем она. Что поделаешь — сестры.