Избранные произведения. Том III

— Давайте договоримся, Коля, — сказал Колчак, — когда мы на людях — я принимаю только формальное обращение мичмана к вице-адмиралу. Но здесь, вдвоем, без свидетелей… Ваше здоровье.

Коля поднял рюмку и заметил, как дрогнула его рука.

Адмирал назвал его Колей. Это не было галлюцинацией.

— Допивайте, допивайте, — сказал Колчак добродушно. — В такое трудное время доверие — основная связь между людьми. Все остальное слишком опасно

— ни страх, ни деньги не могут обеспечить длительную преданность — преданность в страшные дни всеобщего предательства. Доверие! А доверие должно быть взаимным!

— Вы не спрашивали меня…"

"— Зачем? Чтобы заставить тебя лгать? А так твоя маска оказалась прозрачной, и контрразведка полковника Баренца за полдня узнала о тебе столько, сколько ты знаешь о себе сам.

Коля хотел подняться, но Колчак уловил движение, сказал жестко:

— Сиди. Умел врать, умей и слушать. Почему взял документы Берестова?

— Он мне сам их дал, ваше превосходительство!

— Меня зовут Александром Васильевичем, и наш уговор я не отменял. Когда же он успел их тебе дать?

— Я видел его перед бегством. Перед бегством в Румынию. Он хотел, чтобы я передал их его тете. Но тетя умерла, а документы остались у меня.

— Он жив?

— Нет, он погиб. Я бы не посмел взять бумаги живого человека.

— Бунтовщиков испугался?

— Как я могу доказать каждому пьяному матросу, — сказал Коля, — что я такой же русский, как он?

— Разумно. Но чтобы больше мне не лгать. Никогда. Ты хочешь еще что-то сказать?

— Нет, Александр Васильевич.

— Почему ты оказался в Севастополе? Почему дезертировал?

— Здесь тоже делаются дела, Александр Васильевич. Вы смогли бы провести такие дни в феодосийской глуши?

— Я действую иначе. Виски хочешь?

— Нет, спасибо.

— Ты неглуп. Ты догадался, что это моя последняя бутылка. Не посылать же авизо в Одессу? Ладно, Беккер… или фон Беккер?

— Просто Беккер.

— Разумеется, просто — вариант с «фон» годился только до войны. Мне надо, чтобы ты немедленно выехал в Ай-Тодор. Знаешь, где это?

— Разумеется.

— Поедешь туда инкогнито. Отвезешь мое письмо вдовствующей императрице. Оно никому не должно попасть в руки. Только императрице. От этого зависит судьба России, которая тебе, Коля, не должна быть безразлична.

— Когда выезжать? — Коля поднялся.

— Немедленно.

Коля добрался до Ай-Тодора с ветерком; на штабном моторе. Шоффер, немолодой матрос Ефимыч, был неразговорчив. Когда за Байдарскими воротами дорогу впереди перегородило овечье стадо и пришлось простоять минут пять на людной дороге, шоффер откинул полу бушлата, расстегнул деревянную кобуру маузера и так сидел — рука на рукояти. Видно, имел приказ охранять пассажира.