Избранные произведения. Том III

Кайзер, занятый проблемами более важными, не был поставлен о переговорах в известность.

Переговоры тянулись до конца марта. Ленин потерял терпение.

Утром в пятницу произошел разговор с Надеждой Константиновной.

Владимир Ильич буквально ворвался на кухню, где Крупская жарила омлет.

— Все! — воскликнул он с порога, терзая в крепкой руке смятую газету.

— Больше терпеть нельзя ни часу — промедление смерти подобно! Надюша, пойми, они укрепляют свои позиции. Не сегодня-завтра эсеры раздадут крестьянам землю и полностью одурачат пролетариат. Где мы тогда будем? На задворках истории?

— Но ты же знаешь, Володичка, — ответила Надежда Константиновна, — что тебе нельзя волноваться.

— Я больше волнуюсь от безделья! Мы должны ехать. Ехать!

— Фриц сказал, что со дня на день он ждет решения из Берлина.

— Фриц может и не дождаться. Его-то ничего не торопит.

— И что же делать? — Надежда сняла сковородку с плиты.

— Я знаю. Надо достать паспорт шведа. Или норвежца. Да, лучше всего норвежца. Никто не знает норвежского языка…

— Володя, ты руки вымыл? Ты же с улицы пришел.

— Иду, иду…

Ленин бросил газеты на стол и кинулся в туалет к умывальнику.

— Наденька! — донесся оттуда его голос. — Наденька, ты не знаешь, у исландцев есть заграничные паспорта или они ездят по датским?

— Иди в комнату. Я ничего не слышу.

За столом Владимир Ильич разъяснил жене свой план:

— Первое — мы достаем паспорт. Норвежца или шведа. И по этому паспорту мы едем через Германию.

— И как только к тебе кто-то обращается по-шведски, все проваливается, — сказала Надежда Константиновна. — Омлет не соленый?

— Чудесно, чудесно. Тогда это будет глухонемой швед. Да! Великолепно.

— Ленин бросил вилку, вскочил и подошел к окну. — Это будет глухонемой швед или даже глухонемой норвежец. Тебе приходилось встречать глухонемого норвежца?

— Володя, не волнуйся, — сказала Крупская. — Садись за стол. Омлет остынет.

— Господи! — Ленин опустился на стул, руки бессильно упали на скатерть. — Сколько лет я ждал этого момента, я положил жизнь ради того, чтобы приблизить его, и, смею тебе сказать, без моей деятельности эта революция могла бы произойти на десять лет позже или не произойти совсем.

— Я это знаю лучше всех, — печально ответила Крупская.

— Да, милая. — Владимир Ильич протянул руку через стол и дотронулся до пальцев жены. — Я знаю и потому именно с тобой могу поделиться своей тревогой. Если я не попаду в Россию в течение двух недель, мое место займут другие люди.

— Другие люди в партии? — спросила Надежда Константиновна. — У тебя в партии нет соперников.

— Я не хуже тебя это знаю.