Избранные произведения. Том III

Он ворвался в кабинет и закричал Пуришкевичу, уютно устроившемуся за княжеским письменным столом:

— Он жив! Он уйдет!

— Револьвер! — Пуришкевич вскочил из-за стола. — Где ваш револьвер?

— Я вернул его Великому князю! А ваш? Дайте ваш!

— Нет, — отрезал Пуришкевич.

Если до того момента он был лоялен и довольствовался вторыми ролями в спектакле, то сейчас наружу вырвалось его действительное отношение к Юсупову:

— Вы умудрились погубить дело, мальчишка! Теперь пора действовать мужчинам.

Может быть, это была цитата, может быть, Пуришкевич придумал эти слова когда-то по другому случаю. Но сейчас он был грозен и убедителен."

"Он бегом направился к двери, отстранил темную тень — человека со съемочным аппаратом, и выбежал на лестницу.

Он увидел, что Распутин уже поднялся из подвала на лестничный пролет.

— Он не выйдет! — крикнул Юсупов. — Там заперто.

Но на деле дверь была открыта.

Распутин скрылся в темноте за дверью.

Остался лишь его хрип и невнятный звук голоса.

Юсупов прислонился к стене. У него опустились руки.

Все впустую! Погибла жизнь. Тюрьма, может, казнь — и за что? Он же все сделал. За всех!

— Нет! — закричал Пуришкевич. — Не позволю!

Он кинулся на двор, чуть не сшибив по пути Юсупова и человека с киносъемочным аппаратом, нахально снимавшего фильму, словно он был у себя дома.

Наконец Феликс узнал его.

Он пришел из далекого прошлого, из довоенного года, из вечера у высокого джентльмена в Ялте, которого потом убили… Это же медиум!

Юсупов думал о медиуме отрешенно — это не имело отношения к главному. Но легче думать о медиуме, чем о собственной судьбе.

С улицы донесся выстрел. Потом еще один.

Может, еще не все потеряно? Может, его догнали?

Но у меня нет оружия! — хотел было сказать Юсупов, но не к кому обратиться. Он поднял руку и с удивлением увидел, что держит в руке тяжелую резиновую дубинку, которую дал ему Маклаков, отказавшись участвовать в заговоре. Помог чем мог.

Юсупов выбежал во двор как раз в тот момент, когда раздался третий выстрел.

Распутин был уже у открытых ворот; еще два шага — и он на улице.

Пуришкевич отставал от него шагов на двадцать. Он стоял и палил из револьвера.

Распутин упал в сугроб. Пуришкевич догнал его и почему-то ударил каблуком в висок. Потом отшатнулся.

— Я попал! — крикнул Пуришкевич, обернувшись к Юсупову.

И побежал к дому.

— Вы куда? — спросил Юсупов.

Слова гулко раздавались в сверкающей морозной ночи.

— Меня нельзя видеть! — откликнулся на бегу Пуришкевич. — Меня здесь не было!

Юсупов чуть было не улыбнулся. Убийца в конечном счете оказался трусом, но издевка мелькнула и пропала — он пошел к сугробу. Наполовину утонув в нем, лежал Распутин — Юсупов уже не верил старому хитрецу.