Избранные произведения. Том III

Склоняясь к мысли о том, чтобы записаться в вольноопределяющиеся, по примеру некоторых своих товарищей, чтобы успеть принять участие в окончательном разгроме германских агрессоров и войти в Берлин вместе с победоносными союзными войсками, Андрей все же решил сначала съездить на родину. Ведь не исключено, что его участие в освободительной войне будет роковым и до внезапной смерти он никогда более не увидит ни тети Мани, ни прекрасной Лидочки, ни Глаши.

Не сказав никому в Москве о своем решении, Андрей с трудом раздобыл билет до Симферополя. Движение войск, припасов и оружия по стране сразу же нарушило привычную строгость расписаний, и Андрею пришлось простоять почти час в кассе Курского вокзала, прежде чем он достал билет в жесткий вагон.

Тетю Маню Андрей чудом застал дома. Она как раз забежала домой из госпиталя пообедать. Тетя располнела, серебряных нитей в ее темных волосах стало больше, ноги опухли, и при ходьбе она переваливалась как утка. Она была безмерно счастлива его приезду, потому что ее замучили подозрения, не ушел ли Андрюша в действующую армию, где его сразит немецкая пуля.

Тетя призналась, что заготовила и хотела послать телеграмму, в которой требовала его немедленного приезда по причине своего сердечного приступа. Тетя уже три раза ходила на почту, чтобы послать телеграмму, но мысль о том, что она солжет Андрюше даже ради высокой цели, настолько была противна ее христианскому сознанию, что она в слезах возвращалась домой, так и не решившись на обман.

Несмотря на радость по поводу приезда племянника, тетя Маня, покормив его, поспешила к себе в госпиталь, где без нее никто ничего не мог сделать."

"Проводив тетю, Андрей хотел было навестить сперва соседей, но, оказавшись в своей комнате, надолго задержался. Тетя, стирая там пыль, ничего никогда не трогала с места. Это был как бы маленький музей племянника. А так как Андрей и сам не любил расставаться с вещами, то, начав раскопки сначала в своем столе, потом на книжной полке и даже в сундучке под кроватью, он обнаружил много интересных вещей, о которых он давно забыл, но которые принялись, перебивая друг дружку, рассказывать о давней жизни некоего мальчика Андрюши Берестова, подобно тому, как наконечники стрел и грузила поведали о жизни славян под Белозерском.

Со снисходительным узнаванием Андрей отыскал стихи, писанные в шестом классе и посвященные девочке, которая уже года два как уехала из Симферополя, рисунок с натуры, изображавший цветущую яблоню, и другой, где рыцари подъезжали к замку. Там была тетрадка, на обложке которой было написано квадратными буквами «Дневникъ» и внутри три записи. Первая в целую страницу, следующая через неделю на два абзаца и третья, еще через месяц, с сообщением, что ничего нового не произошло.