Избранные произведения. Том III

На той неделе.

Затем Павлыш поднял вездеход выше, прорезав облака.

Из облаков вылетела стая птиц — таких Павлыш уже видел, это были странные создания, наверное, пресмыкающиеся, — надо будет отловить экземпляр для исследования; они устроили в воздухе отчаянную драку: сплетались клубком, разлетались снова, бросались друг на друга.

Вершины гор, еще далекие, высились над облаками. Ближе — черные, бесснежные; дальше — покрытые снегом, массивные, спокойные и знакомые — горы везде одинаковы, на любой планете.

Вездеход снизился к горам. Теперь можно было понять схему расположения горной системы. Горы поднимались уступами от долины, переходя в первый, сравнительно невысокий и пологий хребет. За ним тянулись высокогорные долины, в которых даже сейчас, летом, не таял снег. За долинами цепью возвышались горы повыше — уже настоящие великаны, высотой более пяти километров. Дальше — Павлыш знал об этом, но издали было трудно увидеть — располагался могучий узор вершин, самых высоких на планете, и наивысшая гора высотой больше одиннадцати километров, которой еще предстоит получить достаточно красивое и гордое название.

Туда Павлыш пока не полетел.

Он опустил машину на пологом склоне второго хребта. Посидел немного, не открывая люка.

Было очень тихо. И тишина эта была чистой и торжественной. Тишина, которую никогда и никто еще не нарушал звуком голоса.

Затем Павлыш вышел на связь и спросил, как дела на станции.

Клавдия ответила, что все в порядке, и попросила не опаздывать к обеду. Она была настроена мирно, напомнила Павлышу, чтобы он заглянул в ту долину, где замечена аномалия.

— Обязательно, — заверил Павлыш. — Только чуть попозже.

Он открыл люк и вышел наружу. Ветра не было. Ноги сразу уплыли в снег — почти по колено, снег был покрыт блестящей твердой коркой: за длинный день летнее солнце растапливало его. Но внутри он оказался сухим, рассыпчатым и слишком белым — здесь еще Павлышу не приходилось видеть такого яркого белого снега.

Павлыш взял пригорошню снега и сжал перчаткой. Снег рассыпался и пудрой потек вниз.

Потом Павлыш совершил преступление против инструкций, но как биолог он понимал, что здесь ему ничто не грозит. Он снял шлем.

Холодный воздух обжег лицо, на секунду Павлыш даже удержал дыхание, чтобы не пустить в легкие мороз. Когда он все же вдохнул, то все ожидания сбылись — это был хрустальный, первозданный, замечательный воздух."

"Держа шлем в руке, Павлыш пошел, проваливаясь по колено в снег. Он не спешил, был только один звук — звук хрустящего снега. Здесь, на высоте, с непривычки сбивалось дыхание — а всего километра четыре, не больше.

Белая птица пролетела вдали. Значит, и здесь есть какая-то жизнь. А почему ей не быть — воздух нормальный.

Замерзли уши.