Избранные произведения. Том III

И вы еще настаиваете, что не имеете к этому отношения?

— Не больше, чем директор любого завода, который травил воздух, — сказал я.

— Нет! Он же дурак, этот директор. Он о премии думал. А вы знали, к чему это приведет.

Я освободился от его потных пальцев.

— Страшно газеты брать. Но всегда остается надежда. Это как со средством от СПИДа, — сказал Мешков.

Он пошел к почтовому ящику. Я думал, что уже избавился от него, но в дверях дома меня остановил крик:

— У меня на даче все выгорело!

Двадцать минут.

На улице было так жарко, словно меня подвели к открытой двери в домну. Воздух был неподвижен.

Я стоял на верхней ступеньке и не решался сделать шаг на солнце.

— Сергей Матвеич! — Навстречу мне шла Наташа Птицына, за ней брел пудель Тришка. Оба беленькие, но от жары помятые и мягкие. — Сережа, я так больше не могу. У вас в институте нет какого-нибудь другого бюро прогнозов?

— Ты хочешь, чтобы тебе приятно врали?

— Конечно, пускай врут, но ведь надо на что-то надеяться. Ты в командировку?

— Да, я спешу.

— Одну минутку. Все равно самолеты уже не летают, мне одна знакомая сказала. Мне нужно с тобой посоветоваться о Дашке. Ты понимаешь, она решила поступать на физмат. Разве это дело для девочки?

— Наташа, мне в самом деле надо идти.

— Я же тебя не из-за пустяков беспокою, а по делу. Скажи, у тебя есть кто-нибудь в приемной комиссии?

— Боюсь, что никаких экзаменов в этом году не будет, — сказал я. — И вообще, если можешь, последуй моему примеру — уезжай куда-нибудь. Чем дальше, тем лучше. К Северному полюсу.

— Я тебя понимаю. Вчера демонстрация была на Пушкинской о конце света. Говорят, всех милиция забрала. Положение аховое. Но все равно мы не можем уехать, ты же понимаешь. Дашке поступать, не терять же год…

— Прости, я опаздываю. До свидания.

— Я к тебе завтра зайду.

Я вышел на улицу. Надо спешить.

— Сережка, сукин сын!

Мазовецкий шел под большим, в цветах, зонтом. Он дышал как рыба, выброшенная на берег. Он загородил мне дорогу животом.

— Не уйдешь, — засмеялся он. — Два слова!

Пальцы его были мокрые. На солнце было градусов шестьдесят.

— Я тебе звонил, а ты трубку не берешь, — сказал Мазовецкий. — А дело важное. Завтра будут распределять места на стоянке. Два места освободились.

— Я опаздываю!

— Ты только скажи — ты придешь за меня голосовать?

— Стоянка тебе уже не пригодится!

— А что, плохо выгляжу?

— Вся наша Земля плохо выглядит.

— Да, положение критическое, я сегодня ночью пытался «неотложку» вызвать — занято, как на вокзале, пришлось валокордином спасаться. Ты куда? Ты не ответил…

Я вырвался и поспешил по улице. Поспешил — неправильное слово. Каждое движение вызывало спазму в сердце. Рубашка была мокрая.