Избранные произведения. Том III

Я понимал — этот человек боялся показаться смешным. Он хотел сначала разобраться, что же произошло.

И вот эта нерешительность его и погубила.

Эдик вышел к нему из-за вольер. И пошел спокойно, как будто так и надо. И старик все еще не свистел.

— Погоди, — сказал Эдик. — Закурить не найдется?

— Чего? — спросил старик.

Эдик был совсем близко.

— Я же тебе человеческим языком говорю! — произнес он раздраженным голосом. — Дай махорки!

— Какая махорка? Ты как сюда попал? Ты кто такой?

Старик стал было поднимать ружье, странно как-то поднимал, будто хотел толкнуть стволом Эдика, но Эдик прыгнул вперед и всадил перо старику под ребро. Тот закашлял, заплакал почему-то, начал повторять: «За что, а? За что, сыночек?» Эдик еще раз его резанул — по шее, — Светка отвернулась, не хотела смотреть. Я тоже не хотел смотреть, но это трусость — не смотреть. Александр Митрофанович всегда нас учит — не отворачивайся, даже если тебе неприятно. Надо смотреть правде в лицо. Старик замолчал, а Светка пошла дальше вдоль вольер, открывая их, собаки почуяли запах крови, некоторые рычали, а другие бежали к старику и лизали кровь, которой много натекло из него, даже странно, как много в нем помещалось крови.

Эдик раскрыл ворота, и некоторые собаки побежали наружу, будто ждали, когда можно будет выйти на свободу. Полкан натянул веревку. Дамочка визжала. Загудела сирена — наверное, была связана с воротами.

— Кончай, Светка! — закричал Эдик. — Сматываемся!

Он схватил одну из собак, Светка тоже взяла собаку, и мы побежали: мы втроем и четыре пса.

— Эгей! — закричал я. У меня было отличное настроение. — Эгей! Не будет вам собачьих котлет, живодеры проклятые!

Мимо нас пробегали собаки, некоторые не знали, куда бежать, — они спешили вперед, а потом возвращались. Я подумал, что многие сами придут в питомник, к своим кормушкам. Мне стало грустно. Стараешься, стараешься, трудишься для других, жизнью, можно сказать, рискуешь, а рабы всегда бегут обратно к кормушке, понимаете?

Наверху, у домов, там, где стоял их монумент без головы, но с протянутой рукой, послышались крики, там засверкали глаза фонарей.

Мы побежали, огибая город, сразу попали в какую-то чащу — у нас же не было схемы на возвращение по такой дороге. Недодумали.

Кусты были какие-то колючие, трава сухая, ветки под ногами, ноги разъезжаются.

Собаки рвались с веревок, им не нравилось. Я бежал, продирался сквозь кусты и все их уговаривал, чтобы потерпели, — мы же ведем их к спасению, надо понимать! Впереди ломился сквозь кусты Эдик. Сзади по моим следам — Светка.

— Стой! — крикнул я. — Впереди огонь!

И в самом деле — мелькнул фонарь, потом еще один.

Мы свернули еще ниже, еще дальше от города."

"Началось болото, под ногами хлюпало, собаки совсем взбесились, они рвали куда-то, но не назад.