Избранные произведения. Том III

Гаузе — к окну, прижался к решетке, смотрит, какая жизнь там идет.

Народ из бараков на плац тянется, охранники ругаются, перекличка идет. Зэки пожилые, даже старые есть. В драных ватниках да в опорках.

Пора бы из лагеря выходить, но ждут.

Дождались.

Из большого дома капитан Левкой вышел. Носом повел, строгость во взгляде.

— Первый барак! — кричит. — На художественную самодеятельность оздоровительного характера становись!

Побежали старики и пожилые люди, строятся в каре.

— Пирамиду, посвященную справедливой борьбе китайского народа против гоминьдановских предателей и мирового империализма, строй!

И послушно лезут зэки друг другу на плечи, подставляют спины и колени, строят живую пирамиду, как на физкультурном празднике. Качается пирамида под студеным ветром, трудно.

— Наверху! — кричит Левкой. — Где держатель красного знамени?

Но нет никого наверху. Незавершенная пирамида. Потому что положено там стоять Сидорову, зэку № П-234, погибшему в лесу.

— В больнице он, — сказал кто-то.

И вот уже топот в коридоре — бежит солдат, хватает Гаузе.

— На торжественную пирамиду, бегом!

Привели Гаузе, в одних кальсонах, суют в руки красное знамя с пятью китайскими звездами, и лезет он послушно по старческим плечам, а его зэки подгоняют: скорей, сил больше нету!

Добрался Гаузе до вершины. Знамя развернул. Далеко внизу Левкой успокоился, радуется торжественному виду.

Гаузе покачивается, словно плывет по бурному морю, ветер знамя из рук рвет. И момент подходящий. И кричит бесстрашный Гаузе:

— Товарищи! Вас обманывают! В Китае власть захватила клика Мао Цзэдуна! Никакой поддержки клике! Вас обманывают…

Но рухнула пирамида, не выдержали старческие плечи. И с высоты грохнулся Петр Гаузе, держась за китайское знамя.

Левкой повелел:

— Бездельники, симулянты! Контры! Всех без горячего!

Зэки строятся, а Гаузе в больницу вернулся.

В закутке изменения. Бессонов пришел, сталинский портрет принес, на стенку приколотил.

— Ты ему в глаза гляди, — приказывает. — Может, стыдно станет.

— Нет такого человека, — Гаузе настаивает. — Памятники его сняли, города обратно переименовали, колхозы тоже.

— А Сталинград? — Бессонов спрашивает. — Что с ним?

— Волгоградом называется, — сказал Гаузе. — На всех картах."

"— Значит, Волгоградская битва теперь? Ну и сволочь ты, П-234, но завираешься.

Махнул рукой, расстроился такому упорству. Ушел.

Вместо него другое явление: Полина. Красивая, только йодом шрам покрытый через всю щеку.

— Как тебя зовут? — спросила Полина.

— Петр Гаузе.

— А номер какой?

— Нет у меня номера. Теперь свобода. Все без номеров ходят.

— Не внушай иллюзий, — сказала Полина. — Ведь хочется верить.

— Вы верьте, обязательно верьте.

— Обидно разочаровываться. Хотя что мне — везде одинаково.