Избранные произведения. Том III

Блестящие, со шпорами, съехали вниз, встали у головы Гаузе, и оказалось, что выше сапог — серые кальсоны.

Спустился седоусый старик, крепкий еще. Поверх кальсон поношенный китель.

— Где глаз-то потерял? — спросил он у Петра Гаузе.

— Доброе утро, — сказал Петр Гаузе, человек воспитанный. — Какой глаз вы имеете в виду?

Однако ему только казалось, что он воспитанно разговаривает. На самом деле болтал неразборчиво: рот разбит, язык великоват. Пощупал ладонью лицо — в самом деле, один глаз заплыл, щекой подперт. Догадался:

— Это меня потом били, а я не заметил.

— Бывает. Ты кто будешь?

«Глазок» в двери отодвинулся, оттуда голос:

— П-234 ожидает суда. За побег и экономическую диверсию.

— Ах ты, заботники, — сказал старик, поднялся, к двери подошел, достал из кальсон гвоздь, заклинил им глазок.

Вернулся, спросил:

— Далеко уйти успел?

— Я не ушел, а пришел, — сказал Гаузе. — Все документы утопил и заблудился.

— А номер спорол? Они за это очень серчают.

— Я нашел мертвого человека, на шпалах. С него ватник снял.

— Главное, — сказал старик, — не поддавайся безумию. Я вот сколько лет не поддаюсь?

Сыро, темно, холодно, по стене пауки бегают, окошко трубой под углом вверх уходит. Сколько же лет? Но спросить неудобно, нетактично. Он вместо этого так спросил:

— Где вы чистите сапоги?

— А их чистить не надо. Это личный подарок председателя реввоенсовета товарища Троцкого. Их без ног снять невозможно.

Ну кто из них поддался безумию?

— Где мы находимся? — спросил Гаузе. — Мне многое непонятно. Почему я подвергся избиению и получил повестку? Почему мне никто не верит?

— Повестку покажи, — сказал старик.

Поглядел на бумажку.

— Зря расписался, — сказал он. — Теперь-то уж точно закатают. Тебе сколько оставалось?

— Я, понимаете, по тайге шел, мамонта искал…

— Я тоже бегал, — сказал старик. — Восемь раз бегал.

— Это же недоразумение. Я ниоткуда не убегал. Я сюда случайно пришел. Зачем мне убегать?

— Ну что ж, стой на своем, — сказал старик. — Имеешь право.

Он пошел в угол, там стоял сосуд под крышкой. Старик спустил кальсоны, сел на сосуд. Гаузе отвернулся, чтобы не показаться невежливым. А старик рассуждал:"

"— Бегство есть бессмысленное действие, но все мы — человеки бессмысленны. Здесь особенно…

Дверь заскрипела, а старик закричал:

— Рано к нам еще!

В камеру вошел солдат с ключами, за ним — неопределенного возраста молодой человек в белом халате с чемоданчиком в руке, за ним — женщина. Врачи?

— Темно, — сказал молодой человек.

Солдат выглянул в коридор и крикнул:

— Сидоров, дай свет!

Лампочка под потолком, голая, желтая, мигнула, вспыхнула — глазам больно.

Мужчина в халате был хоть и молод, но молодость серая, без свежего воздуха, лицо одутловатое, мышцы вялые. А женщина непонятна.