Избранные произведения. Том III

Внутри башни стоял комендант и несколько офицеров — внизу, в яме, — греки-землекопы, так и не раздевшиеся для работы и не разобравшие инструменты.

Причина заминки стала понятна Андрею с первого взгляда.

Ночью кто-то вскрыл гробницу, сдвинул ее мраморную крышку, которая валялась рядом. Треснув пополам, точно как во сне Андрея. Внутри узкого мраморного гроба лежал полуразвалившийся костяк мужчины в разорванной, полуистлевшей черной ткани.

Ночью кто-то ограбил гробницу первого императора Трапезунда.

* * *Грабителям помог ливень. Когда солдатам, охранявшим раскоп, стало невмочь стоять под ливнем в башне, у которой не было крыши, они перебежали в дежурное помещение — шагах в ста от башни. Они были глубоко убеждены, что ни одна живая душа не может в такой ливень выбраться из дому.

Следы ограбления были обнаружены лишь при смене караула, час назад. Никто не захотел брать на себя ответственность и вызывать профессора, военные ограничились тем, что глазели на учиненный разгром и рассуждали, что могло быть в саркофаге.

Появление Андрея внесло определенное облегчение. Это был выход из положения, который пришел сам по себе.

Андрей смотрел на разоренную гробницу и проклинал себя за то, что не послушался вещего сна — не пошел ночью защитить гробницу, — именно он, Андрей, виноват во всем…

Он спрыгнул вниз. Сверху на него глядели офицеры.

Еще вечером было не поздно — надо же было понимать, что кто-нибудь обязательно попытается открыть саркофаг в поисках сокровищ. Надо было самому остаться там — всего одна ночь! Больше ему никогда в жизни не отыскать подобной гробницы… Вот так гибнет дело жизни из-за минуты лени или небрежения!

Преступником мог быть любой, понимал Андрей. И греки-землекопы, и сами солдаты, соблазнившиеся рассказом о богатствах царской могилы, и люди Аспасии — а почему бы и нет? Это могли быть турки из банды Гюндюза — каждый считал себя достойным клада.

Андрей присел перед разворошенной гробницей. Он старался понять, что здесь могло быть вчера. Андрей увидел, что кости правой руки разбросаны, рассыпаны, тогда как кисть левой руки лежит неповрежденной. Значит, и в этом сон был вещим… но зачем отламывать пальцы? Конечно же — на пальцах правой руки были перстни, и вместо того, чтобы аккуратно поднять их, ночной грабитель в темноте, под дождем, помогая себе фонариком, тащил то, что блестело, отбрасывая ненужное, — даже если это были останки императора.

Череп лежит на боку, в одном месте он проломлен — на черепе должна была быть диадема — царский венец, который так мечтал увидеть профессор Успенский.

В яму спрыгнул Иван Иванович."

"— Я чувствую себя полным идиотом, — сказал он. — Даже ребенок бы догадался, что ночью кто-нибудь шустрый обязательно полезет в гроб за сокровищами.