Избранные произведения. Том III

— Если бы, — продолжал он, когда они вышли из-за стола и проследовали в вестибюль, — если бы я не приторговывал контрабандой, наверное, помер бы с голоду. Другие ничего, они в пище сдержанные, а мне много нужно, чтобы поддерживать жизнь.

Они сели с Андреем на тот диван, где вчера ночью помещались три проститутки и негоциант Саркисьянц. Иван Иванович блаженно вытянул ножищи в крепких пыльных сапогах. Фотограф пошел наверх за камерой и припасами для съемок, Авдеевы — переодеться перед экскурсией и обсудить проблему, действительно ли занемог профессор Успенский или это дипломатический афронт. Российский, воспользовавшись свободной минуткой, вышел на улицу и уселся на ступеньки гостиницы, углубившись в очередную растрепанную книжку в серой обложке — труды какого-то немецкого института.

— Как бы его за немецкого шпиона не приняли, — сказал крестьянский сын, ковыряя в зубах спичкой.

— А что, здесь есть шпионы?

— Я думаю, каждый второй здесь немецкий шпион, остальные — английские.

— Зачем? — удивился Андрей.

— Так положено. Шпионам надо заниматься делом, узнавать новости, сообщать их по начальству и плодить интриги, чтобы скомпрометировать и свергнуть нашу власть.

— А мы?

— Что мы?

— Мы молчим?

— Ни в коем случае! Наша разведка и контрразведка занимаются тем, что ставят палки в колеса немецкой и подчиненной ей турецкой разведке, не говоря уж об английской разведке и совсем уж хилой французской.

— А вы их видели?"

"— Кого? Шпионов? — Иван Иванович добродушно захохотал. — Все, кто может, записываются в шпионы. Иначе как проживешь? И вас скоро будут вербовать. Не может быть, чтобы с вами не случилось происшествий за вчерашний вечер. Нет, не говорите, я никогда вам не поверю.

— А я и не спорю, — улыбнулся Андрей. — У меня был странный визитер, а затем на меня напали бандиты.

— Замечательно, — сказал Иван Иванович. — Можно умереть от смеха.

Но от смеха он не умер и даже не улыбнулся. А спросил:

— И кто же был ваш визитер?

— Это был негоциант, армянский негоциант, Сурен Саркисьянц. И что интересно — он знал, как меня зовут.

— Последнее неудивительно — с момента, как вы расписались в гостиничной книге, ваше имя известно всему Трапезунду. Но странно…

— Что странно?

— Что первым прибежал этот старый лис. И что ему было нужно?

— Я так и не понял. Знаете, как будто он разговаривал не со мной. Как будто видел не меня, а другого человека.

— Не очень убедительно. — Иван Иванович чуть наклонил голову и рассматривал Андрея, как экзотический цветок.

— А вы его знаете?

— Я всех знаю, — сказал крестьянский сын. — Я здесь уже второй сезон копаю. Я знаю куда больше, чем мне бы хотелось.

— А кто этот Саркисьянц?

— Катран, черноморская акула. Человеку она не страшна, это шакал акульего мира.