Табу на вожделение. Мечта профессора

Но набрав воздуха в грудь и призвав на помощь все свое мужество, она решительно направилась прямо к Каримову.

— Доброе утро, Марат Евгеньевич! — отрапортовала, улыбаясь точно пришибленная. Мужчина скользнул по ней холодным безразличным взглядом (от которого ей резко поплохело) и бросил коротко:

— Доброе!

Юля протянула ему десерт, упакованный в картонную коробку.

— А… а это вам!

Серп даже взглядом не удостоил ее скромный презент.

Продолжил с небывалым интересом изучать расписание на стойке, сверяя его со своим планшетом. Попова же, оцепенев от странных предчувствий, так и застыла с протянутой рукой.

— Марат Евгеньевич, что-то не так? Что-то случилось?

— Ступай на пару! — прозвучало почти угрожающе.

Недоуменно нахмурившись, она вновь растянула губы в грустной улыбке:

— Это не взятка! — пояснила зачем-то. — Просто торт! Хотела отблагодарить вас…

— Занят я, Попова! — жестко. — Занят!

Едва он успел закончить фразу, к ним приблизилась студентка четвертого курса Вероника Селезнева. Эффектная. Красивая. Сексуальная.

Ее юбка едва прикрывала ягодицы. Ее грудь практически вываливалась из глубокого декольте. Увлажнив губы, девушка заискивающе промурлыкала:

— Марат Евгеньевич, я внесла правки в статью! Проверите?

— Разумеется, Селезнева. Даже интересно, чем ты удивишь меня на сей раз!

Она протянула ему какие-то бумаги и поинтересовалась:

— Когда мне зайти к вам? Когда у вас будет свободное время?

Наконец Каримов отвлекся от своего занятия.

— Прямо сейчас.

— Но вы же заняты! — горько усмехнулась Юля, буравя его взглядом.

— Да, занят! — прилетело в ответ. — Но не для всех!

Его рокочущий голос показался ей громовыми раскатами.

Он говорил тихо, а у нее закладывало уши, как от громкого рева.

Сердце сжималось в груди до предела. Во рту стало горько от подступившей желчи. С потерянным выражением лица Попова смотрела вслед этой удаляющейся парочке, и не понимала уже ровным счетом ничего.

Но за ребрами так больно ныло, что хотелось реветь.

Чувства, отдаленно напоминающие ревность, буквально душили ее.

Сводили с ума. Резали без ножа. И выворачивали наизнанку.

«Ну и ладно! Мне-то что? Мне так даже… лучше!»

Однако, чем дольше Попова таращилась на торт в своей руке, пытаясь выровнять сбившееся дыхание, тем более жалкой себя ощущала.

«Вот чем они там занимаются? О, я догадываюсь! Наверняка Вероника уже сидит на его столе и пылко отвечает на грубые безудержные поцелуи!»

В какой-то момент, не выдержав напряжения, она со всей дури сжала кулаки, впиваясь ногтями в собственную плоть. А после, не чувствуя земли под ногами, помчалась прямо к нему в кабинет. С трудом понимая, что творит, Юля ворвалась внутрь без стука. Влетела в помещение так быстро и стремительно, будто за ней черти гнались.