Табу на вожделение. Мечта профессора

Все, что накопилось в душе, вырвалось наружу.

Спрятав свое пылающее лицо в дрожащих ледяных ладонях, Юля зарыдала.

Громко и отчаянно. Закатилась так, будто испытывала нестерпимую боль. Так, будто по живому ее резали, не позаботившись об анестезии.

Каримов мгновенно припечатал ее к своей груди. Стиснул в объятиях, абсолютно не контролируя свою силищу. Свою животную мощь.

— Не надо, малышка! Успокойся! — бормотал он, покрывая ее лицо порывистыми поцелуями. — Прошу тебя! Умоляю, Юля!"

"— Не хочу! — жалобный всхлип. — Не хочу оставаться здесь!

— Придется! — бескомпромиссно. — Я не отпущу тебя! Не смогу!

— Это я не смогу! Я! Неужели ты не понимаешь?

— Юля…

— Твоя мать считает меня шлюхой! — закатилась вновь, ощущая, что воздух заканчивается в легких. — Она считает…

— Ш-ш-ш! — мужчина принялся яростно целовать ее прямо в губы, мокрые от слез. — Не говори так! Не рви мне сердце! Мы оба знаем, что это неправда! Мы знаем, что ты — только моя девочка! Только моя! Что я — единственный, кто тебя касался! Плевать на все остальное! Слышишь? Плевать!

— Нет, не плевать! Не плевать! — взвизгнула она, отчаянно цепляясь за его плечи. — Как мне теперь отмыться от этого клейма? Кожу с себя содрать? Если даже твоя мама считает, что мы… что я с тобой… из-за оценок, то что же в институте будет? Все именно так и решат! Будут издеваться и пальцем в меня тыкать! Подумают, что я своим телом… Боже! Марат, я умоляю тебя… я тебя умоляю, ничего для меня не делай! Не разговаривай с Маркеловой по поводу моей стипендии. Я не хочу. НЕ ХОЧУ! Я сама со всем справлюсь! У меня есть работа. Я проживу и…

Каримов встряхнул ее, точно тряпичную куклу, пытаясь привести в чувство.

— Послушай меня! — прогромыхал, практически оглушая. — Послушай внимательно! Ты осознаешь, кто я? Или напомнить? Да любой, кто посмеет просто косо на тебя посмотреть или хоть чем-то обидеть, вылетит из универа так быстро, что и опомниться не успеет! Ты вообще в состоянии понять это?

— Марат…

— Все, девочка! — невесомое прикосновение его губ к ее глазам заставило вибрировать от напряжения. — Все! Доверься мне. Просто доверься и ни о чем не думай. Я все решу сам. Успокойся! И дыши. Дыши глубже!

* * *Его зомбирующий шепот действительно немного успокаивал.

А бешеное биение сердца за его ребрами порождало в душе необъяснимый трепет.

Смаргивая слезы, Попова прижалась щекой к груди своего профессора.

Почувствовав, что силы покидают ее, он подхватил Юлю на руки и понес в дом.

Выходя из прихожей, они едва не налетели на Таисию Семеновну.

Очевидно, на этот раз она подслушивала их. На женщине не было лица. И хоть Юля еще толком не пришла в себя после столь мощного эмоционального срыва, ее покрасневшие глаза все же заметила.

— Сынок? — осторожно окликнула она Марата.