Табу на вожделение. Мечта профессора

Юля задрожала в его руках. Завибрировала от напряжения, подобно проводу, подключенному к розетке. И… поняла, что была бы совсем не против ответить на его поцелуй. Что безумно истосковалась по его губам.

Испугавшись собственной реакции и жутко возмущенной публики в лице каримовских друзей, девушка панически взмолилась:

— Отпустите! Пожалуйста! Мне нечем… дышать…

Услышав это, Серп чуть ослабил хватку, но легче Юле не стало.

Теперь она отчетливо ощущала аромат дорогого парфюма, лосьона для бритья и запах кожи. Его кожи. Он проникал в ноздри. В легкие. Предавая себя, Попова крепко-крепко зажмурилась и что есть мочи сжала губы.

Сквозь морок сознания до нее донесся раздраженный возглас Назимова:

— Ты че творишь, старик? А ну отпусти ее! Немедленно!

Встрепенувшись, Юля уперлась ладонями в жесткую мужскую грудь и попыталась оттолкнуться. Да тщетно все. Будто скалу сдвинуть с места пыталась. Каримов никак не отреагировал на ее жалки потуги.

Зато довольно грозно рявкнул на приятеля в ответ:

— Слышь, «мой дядя самых честных правил»? Не лез бы ты, защитник хренов, со своими нравоучениями! А то ведь я быстро тебе напомню о бурных деньках твоей молодости! Тебе оно надо — при жене?

— Сука! — процедил Владимир Маркович. — Знаешь, куда бить!

— А вот с этим не поспоришь!

— Но Володька прав, Марат! — ледяным тоном осадил друга Макаров, пытаясь образумить. — Хорош уже барагозить-то! Отпусти девчонку!

Не остался в стороне и Егор.

Осуждающе поцокав языком, мужчина лениво протянул:

— Вот это да, Каримов! Теперь я видел все!

Серп дико загоготал прямо у Юли над ухом:

— Ну вот и полюбуйся, Стрельцов, пока есть чем! И праведника из себя не строй. Среди нас таких нет. Или ты запамятовал некоторые… пикантные моменты из своей биографии, чертов гений?

— Ага! Забудешь с тобой!

— Марат, не вынуждай меня вызывать охрану! — снова Назимов. — Дружище, я не знаю, что на тебя нашло — это будто и не ты вовсе, но… просто отпусти Юлю! Она под моей защитой! Что ты вцепился в нее? Задушишь же!

Попову в тот момент обуяло до жути противоречивое чувство.

С одной стороны, она практически подыхала от жгучего стыда.

Хотела вырваться из давящих объятий своего профессора и убежать прочь, сверкая пятками. А с другой… совсем не хотела. И тем не менее, цепляясь за последние крупицы здравого смыла, Юля попыталась достучаться до него:

— На нас все смотрят, Марат Евгеньевич! Прекратите меня позорить!

Тяжелый вздох. Судорожный выдох. И снова ноль реакции. Внезапно совершенно спокойным голосом к Каримову обратилась жена Назимова:

— Марат, ты что, серьезно не понимаешь, как сильно пугаешь ее сейчас?

Как ни странно, но столь банальный вопрос подействовал на него отрезвляюще. Серп ослабил свою хватку и немного отстранился.