Профессия: ведьма

Да кулачишком хлипким меня по груди:

– Ах ты, чудище бессердечное, без стыда, без совести, родную сестру на цветок никчемный променял да еще ухмыляется!

Пригляделся – девка, лет шестнадцати, в сарафане ситцевом полинялом. Худая да бледная, заморыш подземный. Перехватил я ее за руку, вдругорядь занесенную, стиснул крепко:

– Ты кто такая?

– Не твое дело! – шипит девка от боли, змеей извивается, а пощады не просит. – Врагиня твоя смертная, вот кто! Не будет тебе впредь удачи, не выйти живым из царства навьего!

Запустила зубы мне в руку, вырвалась и убежала. До крови, мерзавка, цапнула. Вокруг стражники да челядинцы похохатывают, наперебой разъясняют:

– То дочка Вахрамеева была, Алена-искусница. Она с отцом не в ладах – ковры летучие ткать мастерица, царь ее за то умение при себе держит, женихов на пищальный выстрел не подпускает. Сам-то царь месяца без свадьбы прожить не может, а дочь обделил, вот она и озлилась.

– А что это она с волосьями своими учудила?

– Царь велел обрезать, чтобы, чего доброго, не приглянулась кому. И платьишко худое оттого носит.

– Это ее, что ли, нам красть не советовали? Неужто прежде охотники находились?!"

"– Находились, и не единожды!

– Глаза им, видать, застило…

* * *Выспались мы мягко, поели сладко, встали на зорьке и прямиком к ключнику цареву:

– Дай ты нам, мил-человек, соху на пять пудов, ярмо железное, плеть сыромятную, мешок пшеницы посевной!

Подивился ключник, что сыскались дурни на царское земледелие, да виду не подал. Вынес мешок, у двери поставил.

– А за сохой да ярмом сами идите, мне не снести.

Пока ярмо в соломе сыскали, соху ржавую наладили, вернулись – Алена на мешке сидит:

– Эх, заморите животинку, ну да чего от вас ожидать – сестру и ту не пожалели.

Выдернул Муромец из-под нее мешок без почтения:

– Ежели помочь надумала – всегда пожалуйста, припряжем быку в помощь, а нет – геть отсюда!

Проводила нас Алена взглядом недобрым, так спину и буравит – чуть въяве не задымилась.

А поле-то – глазом не окинуть, раз обойти и то уморишься. Трава выше пояса, кореньями сплелась, едва соху всадить. Вдалеке лес дремучий виднеется.

– Что делать-то будем, Кощеич?

– Быка искать надобно. Ты, Муромец, держи булаву на изготовку – оглушишь скотину, я ярмо насажу, а Соловей припряжет.

Встали мы на краю леса – чащоба непроглядная, ежевичником заплетенная. Сунулся было Муромец тропу торить

—весь исцарапался и клещей за шиворот нахватал.

– Проще лес вырубить, чем с розыском маяться! – говорит.

– А мы Волчка, – говорю, – пошлем, он быка вычует и на нас погонит.