Проект по дружбе

Сейчас он точно не злится, просто по-доброму потешается как взрослый состоявшийся мужчина над малолетними дураками. Смотрит с каким-то даже любопытством.

Откашлявшись, Тит приветливо улыбается:

– На нас, как на собаке, все заживает. Режим регенерации уровня безбашенный школьник. Здрасьте."

"– Здрасьте, – приветливо кивает ему Ленин, а теперь против воли в моей голове маячит именно это прозвище, – вас стало больше, да?

– У Жени много друзей, – скупо поясняю я.

Ее отец зажимает сигарету губами и достает из кармана спортивных штанов зажигалку. А потом почему-то протягивает ее мне. Я поднимаюсь на ноги, морщусь оттого, что задеревенели все мышцы, прикуриваю ему.

– Итак, друзья Жени. Я впечатлен.

– Она в порядке? – перебиваю нетерпеливо. – Она дома?

– Она дома. Со вчерашнего дня спит. Расскажете, из-за чего?

Мы замолкаем и переглядываемся. Говорить никто из нас не хочет. Но не потому, что не доверяем.

Закусываю щеки изнутри. Потом неуверенно отвечаю:

– Женю кое-что расстроило. Но я не уверен, что можно обсуждать это за ее спиной. Она сама расскажет, если захочет.

– А если не захочет, но это важно?

– У вас ведь не было еще возможности пообщаться? – хмурюсь я. – Спросите ее. А потом посмотрим. Нужно будет – утаивать не станем. Но поговорите сначала с Женей.

Ленин кивает. Отпивает кофе, глубоко затягивается, щурится на нас сквозь дым и жестко интересуется:

– Это кто-то из вас, троих дебилов, ее обидел?

– Нет, – отбиваем нападку в три голоса.

Несколько секунд он всматривается в наши лица. Словно сканирует. А потом произносит:

– Идемте в дом, друзья Жени. Умоетесь, кофе попьете.

Мы резво поднимаемся, подхватываем вещи, включая Женины сумки.

Долин силится выглядеть добродушным обаяшкой, но в голосе явственно проступает неуверенность:

– А Ольга Андреевна… Она не будет против?

– Конечно будет, – беспечно отзывается Ленин, но уже топает вперед по коридору.

Снова переглянувшись, мы идем за ним. Сердце у меня в груди неистово колотится. Всю ночь я сдерживался, потому что надеялся, что с отцом Гольцман в безопасности. Но теперь я могу ее увидеть, и меня просто на части разрывает от волнения, беспокойства за нее и предвкушения. Я так соскучился!

В коридоре разуваемся, вешаем куртки. Пока Женин отец делает нам кофе, мы по очереди ходим умываться.

– Тоже чистил зубы пальцем? – шепотом спрашивает Вадик, когда я возвращаюсь в кухню.

– Нет, блин, украл зубную щетку у… – и кивком указываю на спину Владимира Ильича.

Втроем прыскаем.

– Боже, иногда жалею, что мне не семнадцать, – говорит он, не оборачиваясь, – а иногда сильно этому радуюсь.

Ленин распахивает холодильник и внимательно изучает содержимое. Странно же он, должно быть, себя чувствует.