Проект по дружбе

– Ярик! – она целует меня в губы, сжимает волосы на затылке, смотрит в глаза радостно и ласково. – Здорово! Придешь же на игру?

– Ну точно не пропущу.

– Я на минутку отойду, ладно? – говорит она мне, а потом поворачивается к Антону. – Я в деле. Круто, что позвали, я рада. Скинешь потом инфу про репетиции?

Вскакивает с места и идет в туалет. Почти уверен, что будет там смачивать ладони холодной водой и прикладывать к щекам, потому что переволновалась, а потом мокрыми руками соберет волосы в хвост.

Перевожу взгляд на Долина, который все еще остается за нашим столиком.

Зачем они все тут нужны? Разве нельзя, чтобы в наших отношениях были только мы?

А Антон, словно читая мои мысли, как-то враз становится мрачным, спрашивает:

– Чаты читал?

– Нет, я эту дрянь просматривать не собираюсь, – отвечаю резко, а потом нехотя добавляю, – слышал, что там какое-то говно. Женя, насколько я знаю, не в курсе.

– Пусть и дальше будет не в курсе. Остановить это невозможно. Но, если она это увидит, вряд ли справится.

– Ты ее недооцениваешь.

Долин жестко отрезает, снова взрывая меня изнутри:

– Я прекрасно ее знаю. Поэтому понимаю, о чем говорю.

– Я тоже ее знаю, – упрямлюсь, едва ли улавливая, что он имеет в виду.

– Слушай, я не претендую, честно, – Антон устало вздыхает, – волноваться тебе не нужно. Я вижу, как сильно Женя влюблена. Но просто вычеркнуть ее из жизни не готов.

– Откуда мне знать, что ты не собираешься ее просто дожать и дождаться?

– Ниоткуда. У тебя есть только мое слово. Но оно многого стоит.

Вцепляюсь в кружку с кофе и отстраненно наблюдаю, как белеют пальцы. Едва заметно киваю. Вообще не уверен, что он может увидеть это выстраданное движение, но он его замечает.

Долин поднимается на ноги и бросает напоследок:

– От чатов держи ее подальше. Не знаю, как. Но она не выдержит. За меня не переживай, вот тебе мое слово. Она мне только подруга. А тебя, вообще-то, поздравляю. Женя – прекрасная девушка, ты везунчик. Обидишь ее – пожалеешь.

Он говорит отрывисто, но я чувствую, что он много эмоций вкладывает в эти скудные короткие предложения.

– Долин, речь! – бросаю привычную ремарку. – Я ее люблю, обижать не планирую никогда.

А когда Антон уходит, упираюсь пальцами в виски. Наверное, я с ума сошел. Ну точно же. Люблю? Капец. Люблю. Оговорился, хотел поразить формулировкой, наврал. Да ведь?

Смотрю, как Гольцман возвращается за столик. Цепляюсь взглядом за шрамик на ее переносице. Она ударилась о большое блюдо, которое несла бабушка по коридору, было много крови. Женя плакала. Бабушки уже нет, блюдо стоит в каком-то серванте на даче, где я никогда не был. Осталась небольшая отметина. И именно она сейчас сигнализирует мне о том, что признавать попросту страшно. Люблю.