Проект Деметра

В ушах стояли слова Лалы и внутри как струну натянули, а сердце в тиски зажали.

И вот не выдержал, сел на корточки, руки опустив – перед глазами мертвая Эрика в зале скорби. И тошно так сделалось, что хоть головой с кручи.

Развернулся, рубаху с травы на ходу поднял и двинулся в город.

Лири еще под ясенем понял, что тем дело и кончится, потому наготове был – ни на шаг не отстал от светлого.

На лестнице в башни Лой Самер толкнул, пролетая. Тот перехватил – раздражен был и без подобного пренебрежения, потому и не сдержался:

– Сегодня все сбрякнутые! – вырвал руку и, вниз перепрыгивая ступени, дальше полетел.

Лой проводил его злым взглядом и поспешил в башню наверх, в комнату жены. Зашел и понял, что вовремя – Лала с трудом удерживала бьющуюся в припадке Эрику. Это было что-то новое, непонятное и страшное.

В два шага рядом оказался, прижал к постели за руки, Лири за ноги – без толку – бьет ее, выгибает, хрипит, а сама без памяти.

– Воды дай! – рыкнул на Лалу.

– Ты вчера уже дал!! – заорала в ответ.

Лой выругался мысленно на девушку и прижал Эрику сильнее, навалился, а ладонью на лоб – голову. И понял – горит. Поэтому и без памяти, поэтому в судорогах.

– С ночи!! – урод какой! – выругалась: говорила же, что плохо дело! Если жар не снять, припадки все чаще будут, так и помрет в них. И судя по силе и частоте судорог – к вечеру.

Эрлан сам это понял, зажмурился, ненавидя уже себя и всех вокруг.

Глянул на Лири – тот понял – выскочил из комнаты. Сам тану откинул и поднял жену на руки, встал у окна. Немного и притихла.

Эрлан чувствовал, какая она горячая и смотреть не мог. Желваками играл, упорно пейзаж рассматривая, а внутри все ходуном ходило, дребезжало как полка с посудой. И вина ела, и весь мир готов был разорвать от безвыходности.

Лири вернулся, амин и настой принес.

Эрлан сел, придерживая жену и бросил Лале:

На удивление ни кричать, ни перечить не стала – подала, помогла Лири амин в рот Эйорике втолкнуть. Эрлан смачивал ткань в настое и обтирал красную, мокрую от пота жену, и сам не заметил как весь в ней уже, не обтирает – любуется, тоску как ком в горле сглатывает. Понял, что еще пару минут и переступит все, зачеркнет, переломает и себя и все чем жил – ради нее.

Положил на постель и ткань в руку Лале впихнул.

– Обтирай чаще, – прохрипел и вышел на негнущихся ногах.

Дверь закрыл и кулаками в стену въехал, заорал про себя. Только на кого?

Припал к стене плечом и в окно в коридоре уставился.

Ну, хорошо, сохранит он верность предкам и закону.