Продвинутая магичка, или Попаданка на замену

Да что же это такое? Когда я успела стать такой трусихой?!

Не оставив себе времени на сомнения, постучала по двери костяшками пальцев. И тут же спрятала трясущуюся ладонь за спину, будто это могло уже что-то изменить.

Я постучала? Постучала?! Постучала!

Сердце замерло, а потом принялось ухать так остервенело, что я всерьёз испугалась, как бы оно не выпрыгнуло.

А может быть сбежать, пока не поздно? И потом заявить, что это вовсе не я, это студенты хулиганили? Неплохая мысль…

Но я и шага сделать не успела. Дверь распахнулась и на пороге появился господин начальник собственной персоной. С голым торсом и в одних пижамных штанах. Поднять глаза выше мускулистой груди почему-то не получалось. Мне просто было стыдно смотреть на него, да-да, и ничего кроме. Честное пионерское!

А то, что ладони стало потряхивать уже от другого, – от желания провести кончиками пальцев по накаченным мышцам, – это всё враки. Заявляю со всей возможной искренностью!

– Элена? – хрипловатый голос подействовал не хуже разряда в двести двадцать вольт. Горячая волна прокатилась по позвоночнику и осела где-то… там, внизу."

"– Я… – прохрипела, понимая, что всё же голову-то нужно поднять, и желательно не пожирать его так глазами. Предприняла ещё одну попытку: – Я хотела поговорить…

Ну вот, я сказала, не так уж это и сложно.

– Проходи! – Мужчина тут же посторонился, пропуская меня вперёд.

Я и прошла, и даже не вздрогнула, когда за спиной захлопнулась дверь. Только почувствовала, что Закари подошёл ко мне слишком близко, так что я, кажется, расслышала шальные удары его сердца. Или это мой орган отбивал такую барабанную дробь? Не важно, главное сказать, для чего я сюда пришла.

Я обернулась, даже открыла рот, пытаясь произнести, может быть, самое важное признание в своей жизни, но вместо этого почувствовала на своих губах чужие губы. И… мысли вдруг разбежались.

Хотя почему это «вдруг»? Разбежались они по вполне понятной причине, можно даже сказать, по очень веской.

Жар чужого дыхания смешивался с моим собственным и жидкой лавой падал вниз, оседая приятным томлением. Всё завертелось, закружилось, словно в диком танце и мне уже стала совершенно безразлична цель моего визита. Ноги ослабели, и я уже приготовилась бессовестно рухнуть к ногам начальства, как поцелуй резко оборвался, возвращая не мысли, нет, а всего лишь способность дышать.

Когда успела закрыть глаза, сама не заметила, только вдруг поняла, что это не в комнате кто-то свет выключил, а мои собственные веки опустились непроницаемой завесой. Распахнула их и потрясённо приложила кончики пальцев к своим губам. Смотрела я при этом на господина ректора, который, почему-то, выглядел не менее ошарашенным, чем я.