Продолжай

Никто ей конечность, разумеется, не вернул. Наигравшись вдоволь, Ростислав Игоревич устроился на Полиной ладони шершавой щекой и мирно засопел. Но все попытки отнять «подушку» бдительно пресекал. Устав от борьбы за собственную руку, вскоре уснула и Полина.

Утром ее ладонь была уже под своей щекой. А с кухни доносились аромат маминых фирменных оладий и смех Ракитянского. Вот же неуемный! Пока он ничего не натворил и не наляпал, надо вставать и идти на кухню.

- Проснулась наша красавица, - мурлыкнул Слава. Поля одарила его мрачным взглядом – в зеркало она еще не смотрелась, но в красавицу не поверила сразу – и потянулась к банке с кофе. А Ростислав продолжал мурчать. – Оладьи очень вкусные. Меня Полечка такими угощала.

Банка чуть не выпала из Полиных рук. Если бы Ракитянский был человек – он бы уже дымился под ее испепеляющим взглядом. Но пятому всаднику – хоть бы хны. Только веселее стал.

- Вы уж простите, Ларочка Анатольевна… - Поля закатила глаза. Ларочка. Ее мать, учитель с тридцатипятилетним стажем – Ларочка! Но мама, похоже, ничего против такого обращения не имела, - что я Полину увожу. Но дела срочные, понимаете? Она невероятно ценный сотрудник, без Полечки – как без рук."

"Мама, ну не верь ты этой лапше! Но мама верила. Или делала вид, что верила. Кивала, соглашалась, что Полина – умница и большая трудяга. А умница и большая трудяга хмуро пила кофе, попутно изобретая десять казней египетских для одного конкретного всадника апокалипсиса.

* * *- Что это у тебя?

- Что из этого всего,  – Полина обернулась от раковины и обвела рукой кухню, - вызвало твой интерес?

- Вот здесь! – его пальцы легли на ее шею, и Поля зашипела от боли. Синяк оказался невероятно долгоиграющим, и хотя почти потерял в цвете, но при нажатии до сих пор был болезненным. – Это что… засос?!

- А на что это еще похоже? – Поля вернулась к посуде, но ее быстро развернули в исходное положение.

- Кто?!

- Ты его не знаешь, - она равнодушно пожала плечами.

- КТО?!

Сейчас и над локтем будет синяк, точно!

- Ракитянский, у тебя провалы в памяти? – Полина шлепнула его по пальцам, сжимавшим ее локоть. - Это же твои вульгарные привычки – стаскивать белье зубами и ставить засосы.

Растекшуюся по его лицу улыбку ей остро захотелось стереть. Вот хоть бы полотенцем. Или лучше  - скалкой. Но вместо этого она взялась придумывать одиннадцатую.

Двенадцатую и тринадцатую она сочиняла уже в машине. Потому что Ракитянский вел себя так, будто ничего важного не произошло. Вывалил на нее тонну сплетен и новостей из жизни столичной адвокатуры. Периодически подпевал радио. На «Женщина, я не танцую» Поля сочинила четырнадцатую.

Она перестала понимать хотя бы что-нибудь. Казалось, она не знает человека рядом.