Шоу продолжается

Ради Земли, чтобы не уронить ее честь. Несостоявшаяся убийца, но сильная девушка, прошедшая испытания, это совсем не то же самое, что несостоявшаяся убийца, да еще и тряпка, в финале провалившаяся. Это нужно и мне, Шайран. Мне самой. Чтобы я знала, что сделала все возможное, что показала, на что способна я. На что способны земляне. Это нужно мне самой. Понимаешь?

Дракон улыбнулся, глядя мне в глаза. Ласково погладил подбородок.

– Я восхищаюсь тобой. Ты на самом деле очень сильная, упрямая, несгибаемая. Никогда не видел такой силы, такой воли к победе. Ты необыкновенная.

У меня аж дыхание перехватило от этих слов и от взгляда Шайрана, в котором на самом деле читалось восхищение, теплое такое, искристое, очень приятное.

– Значит, испытание?

– И ты сведешь меня с ума, – добавил Шайран с усмешкой.

Вот черт. Он же будет нервничать. Отпустить – отпустит. Но чего это ему будет стоить?

– Потерпи. Пожалуйста, потерпи. Совсем немного осталось до конца отбора…

И это пугает. Очень сильно пугает, потому что Демиург, поняв, что с отбора никто не посмеет меня выгнать, наверняка решит нанести еще один удар. Тшахилавирион подозрительно притаился, как будто выжидает, чтобы остались только последние дни, в которые он тоже сделает свой ход. Чтобы мы ничего не успели исправить.

Но все это будет потом. А сегодня у меня испытание. И на него нужно настроиться. Шайран пожелал мне удачи, легко поцеловал и ушел. Я успела уловить в его глазах странную, выворачивающую душу тоску. Как будто… он уже к чему-то готовился, к чему-то, на что мы оба обречены. Надеюсь, мне только показалось, но нехорошее предчувствие проникло в меня и поселилось внутри. Может быть, все это из-за стресса, из-за того, что постоянно нервничаю…

Я снова была последней. И когда вошла в зал, где не было уже никого, поняла, что мне было назначено персональное время. А персональное время назначается только в одном случае.

– Линна, следуйте за мной.

Я уже знала, куда Изанна меня поведет. Знала, какую дверь увижу. Но все равно меня накрыло волной злости, едва не затрясло. Ненавижу. Самое отвратительное, самое чудовищное из всего, что делают с нами на отборе, – это вот оно, зелье, которое хуже любой отравы! По крайней мере, для меня. Все остальные, кажется, воспринимают его иначе, не так болезненно. А ради меня одной, ясное дело, программу испытаний менять никто не будет.

Ненавижу зелье. Но выбора нет.

Уверенным шагом, чувствуя, что камеры снимают, я прошла в комнату и решительно выпила зелье. Реакция не заставила себя долго ждать: наплывающая со всех сторон темнота, дикое головокружение, словно я на каруселях катаюсь в этой темноте, и подступающая к горлу тошнота… Все как всегда.

Это было подобно удару.