Продавец цветов

Конечно, вероятность ошибки существовала. Этот невысокий человек в вельветовой куртке темно-коричневого цвета, привлекший мое внимание, мог быть кем угодно. Но охотничий азарт уже захлестнул меня. Я положила на стол купюру в качестве платы за пиво и придавила ее бокалом. Затем быстро поднялась и направилась к человеку в вельветовой куртке с самоуверенно-нагловатым видом.

Мне нужно было не только убедиться, что именно этого человека я ждала, но и суметь внушить ему свою принадлежность к обществу Бена и выяснить — существует ли связь между его появлением здесь и неприятностями, обрушившимися на голову цветовода Соболева. Единственный возможный путь для этого заключался в уверенном и беззастенчивом блефе с показными элементами морального превосходства.

Я приблизилась к нему вальяжной походкой, посмотрела ему в глаза сверху вниз, выплюнула жевательную резинку и медленно, небрежно цедя слова, стала говорить.

Ответом было заметное удивление на его лице.

— Ну и? — повторила я, сменив интонацию на более снисходительную.

Что-то вроде легкого озарения неожиданно высветилось на угловатом лице моего собеседника. Следуя учению судебного психиатра Чезаре Ломброзо, по отдельным чертам — широкий плоский подбородок, высокие выступающие скулы азиатского типа, заметно расширяющееся на уровне мочек ушей лицо, — этот человек мог быть охарактеризован как личность, склонная к жадности, авантюризму и необдуманным поступкам, на фоне не слишком высокого интеллекта.

Последнее, наверное, и обусловливало появление на его лице следов напряженного хода мысли. Наконец что-то сработало у него в голове, и он произнес:

— «Надо встретиться, предлагаю сегодня в семь у большого фонтана. Петрович», — не без некоторого пафоса процитировала я.

Петрович наградил меня недоверчиво-оценивающим взглядом, вспоминая, по-видимому, в уме текст своего сообщения.

— Сейчас, между прочим, четверть восьмого, — со злобными нотками раздражения сказала я, чтобы отвлечь его от сомнений.

— Ты от Чеснока? — осторожно поинтересовался Петрович.

Я презрительно сжала губы и молча кивнула, стараясь показать, что столь очевидная вещь может быть непонятна только безнадежному идиоту и ему. Хотя я сама не очень-то понимала, почему я должна была быть от Чеснока, а не от Бена.

— Почему он сам не пришел? — задал мой собеседник второй вопрос.

Характер отношений между ним, Чесноком и Беном оставался для меня китайской грамотой. Если бы наш разговор продолжился в том же духе, то я легко могла быть раскрыта. Нужно было срочно брать инициативу в свои руки.

— Это все, что ты хотел сказать? — Мой голос начал перетекать из презрительно-насмешливого в угрожающий.