Продавец крови (СИ)

Единственный способ справится с этой размазанностью — хорошо выспаться.

Я приняла душ и села к столу с чашкой чая. Сначала просто смотрела в окно, ощущая странную внутреннюю пустоту, потом заставила себя проверить входящие. Надо позвонить Владу, как-то неудобно вышло… Мы же собирались увидеться.

Вечером и позвоню, заодно встретимся.

Я отложила телефон и обхватила ладонями теплую чашку. Лучше пойти поспать, но вместо этого я смотрела, как в чае плавают чаинки, и слушала гудящие трубы. Наверное, воду отключат. По углам скопилась пыль, на столе засох давно разлитый кофе. Эмиль ненавидел грязь, но в моем доме все кувырком, хоть с Эмилем, хоть без."

"Не похоже, что Феликс убийца и от этого было легче. Не хочу, чтобы оказалось, что бывший покрывает такое. Иначе я бы чувствовала себя виноватой — за то, что помогла ему прийти во власть.

Нет, куда бы ни пропали охотники, Феликс вряд ли к этому имеет отношение. Но за его душой хватает других грешков, уверена. Вампир непростой. И Эмиль солгал, что в городе нет новых приезжих.

Он прячется и самое неприятное — ничуть не удивился, когда меня увидел. Когда к вам среди ночи врываются вооруженные люди, сначала будет изумление, и только потом страх. Феликс отреагировал так, словно привык к нападениям. Он сразу начал драться.

Я не доверяю тем, кто сначала стреляет в лоб, а потом спрашивает кто ты. И, конечно же, Алена меня обманула: он спит с целым арсеналом.

Внезапно у меня задрожали руки. Я по себе знаю, каково это — когда к тебе врываются, а ты к этому не готова. В горле появился ком. Три года я прекрасно жила без этих воспоминаний, но сегодня, увидев, как окровавленный Феликс стоит на коленях, сложив руки за головой, меня проняло.

Когда долго стоишь в такой позе, все тело начинает болеть. От слабости дрожат руки и ноги, в колени словно вбили гвозди, ноет спина, сводит шею и плечи. Тебя трясет и хочется сдохнуть. Не помню, сколько простояла я. Может быть, несколько часов, может быть, полночи. Не знаю. А если опустишь руки или попытаешься сесть — тебя ударят. Мне сильно в ту ночь разбили лицо.

Не пытали, нет. От меня им ничего не было нужно. Допросили и ждали, что решат — отпустить или грохнуть.

Я сама сказала им, что охотница. Эмиль тогда этого не знал.

Я ковыряла ногтем пятно кофе на столе — чем-то оно напоминало жирафа, и думала, какой была бы моя жизнь, если бы не та ночь. Я бы не вышла замуж за Эмиля, и сейчас была бы где-то в другом месте. С кем-то другим.

В то время Эмиль не представлял из себя ничего особенного. В местной иерархии он болтался где-то чуть ниже середины списка. Зато он умел заговорить зубы кому угодно: мы выжили в отличие от многих других в ту ночь. Но мне пришлось выйти за него замуж.

Вот такой же ранней весной.