Проданная невеста. Наследник корпорации

Нужно потереть ее об внутреннюю сторону щеки, и готово.

Проще простого.

— Мне нужна твоя проба ДНК, — запинаясь, сообщила я.

— Зачем? — у него остался равнодушный, спокойный взгляд.

Сердце стучало быстро, как у птички, и горячо. Я была полна надежды, хотя знала — кроме слов и догадок у меня ничего нет. Ни одного факта, ни одной улики, что мой ребенок жив.

Просто верила в это.

Не знаю, что будет, если надежды на подтвердятся.

Наверное, умру от отчаяния.

Взгляд Руслана был невыносим. Думала, я легко все объясню, но этот тон, глаза, лишали меня не только уверенности, а простой возможности дышать.

— Это связано с нашим сыном?

— Да, — выдохнула я. — Прошу, дай образец. Я хочу убедиться, что мы похоронили его, а не чужого ребенка…

Долгая пауза.

— Кто вбил тебе эту чушь в голову? Это был наш сын, — тон стал жестче. Я знала, что Руслан не обрадуется, когда я приду с этой просьбой.

Он уже пережил смерть ребенка. У мужчин горе короче, чем у матери. Материалист до последнего вздоха, он не станет цепляться за призрачные надежды, как я.

А у меня кроме них давно ничего не осталось.

— Его мог похитить мой отец, — я зажмурилась. — И заменить своим умершим сыном. Он там, где-то совсем один, Руслан… Счет идут на часы…

Я заплакала, увидев, каким взглядом Руслан смотрит на мой жалкий лепет."

"— Это невозможно, Лили, — вздохнул он, откинувшись на спинку стула. — Наш сын умер в госпитале. Ребенка охраняли, вели круглосуточное наблюдение, поверь, это невозможно. Передай моему брату, чтобы нашел тебе хорошего врача. Мне жаль, что с тобой это произошло.

Выражение лица стало таким, словно во рту было что-то горькое, на челюстях выступили желваки. Руслан правду жалел меня. Жалел, что я помешалась.

Он вынул пробирку из моих пальцев, ватной палочкой потер во рту, и вложил обратно.

— Возьми, если нужно.

Я сжала пробирку.

Пора идти, но я сидела. Колени были слабыми и ватными, я просто не смогла встать. Первое время после гибели ребенка я не могла на Руслана даже смотреть. Впадала в истерику, орала, и пряталась от него.

Его брат за него зализал мои раны.

Он вернул меня к жизни, а не тот, кто должен был!

Я не смогла за это простить.

Это ты виноват. Ты, ты и только ты. Во всем, что с нами случилось, в нашей боли, и в том, что у нас одинаковая горечь в душе и боль в глазах. В том, что ты сам себя переиграл, потерял все, не сумел сохранить ребенка и заставил меня пережить это.

Теперь его ждет тюрьма.

Но сейчас Руслана было жаль.

— Что с тобой будет? — спросила я.

— Я не знаю, Лили. У твоего отца были влиятельные друзья. Возможно, меня отправят в столицу. Возможно, попытаются убить в камере. Тебе не все ли равно?.. — лицо ничего не выражало, словно ему все равно, жить, умереть или сидеть в тюрьме, в любом случае это не мое дело.