Проданная (СИ)

Внутри все рухнуло, похолодело — вероятно, я что-то сделала не так. Разозлила его. Не имела права касаться без позволения.

Он разжал руки, окунулся в воду и положил голову на бортик бассейна:

— Уходи к себе. На баре ты не нужна. Больше не хочу смотреть на тебя. Скажи рабыням, чтобы возвращались.

Я замерла, чувствуя, как задрожали губы:

— Я что-то сделала не так, мой господин?

Он едва заметно усмехнулся, прочесал пальцами мокрые волосы:

— Ты ни в чем не виновата. Не хочу портить удовольствие сиюминутным порывом. Утром я улетаю на Атол. Но очень скоро вернусь. И мы продолжим.

Если бы Вана могла — зарезала бы меня ночью. Или отравила бондисаном. Она копошилась в своем углу на другом краю тотуса и беспрестанно бросала в мою сторону ненавидящие взгляды. Но ее грел тот факт, что господин меня выставил. Теперь многие поглядывали на меня с нескрываемой усмешкой.

Наконец, верийка не выдержала. Медленно подошла к моей кровати, отчаянно виляя задницей. С задницей ей повезло. С кожей — нет. Создавалось впечатление, что когда ее красили в красный из распылителя, она была сплошь в прилипших обрывках бумаги. Красное и серо-белое. Пара сотен геллеров — вот ее цена.

Она рассмеялась. Показно, задирая голову и демонстрируя полный рот отличных зубов:

— Что ты сделала, криворукая, что господин тебя вышвырнул пинком под зад? После тебя позвали Политу. Так-то!

Пусть заблуждаются. Если Вана и эта крашеная лигурка Полита узнают правду — точно зарежут или отравят.

Я не знала жизни в тотусах. В доме Ника Сверта у нас с мамой были свои покои. Во дворце Валериана Тенала мне полагалась отдельная комната, как наложнице. У торговцев мы жили в общих помещениях, но там никто никому не завидовал. Нечего было делить. Разве что занять угол получше. Я никогда не участвовала в этих склоках, мне было плевать на угол. Мы и так были в полной заднице, чтобы еще воевать из-за угла.

Я понимала, что теперь не избежать конфликтов. Не отсидеться, не отмолчаться. Если не начинать первой — всегда найдутся те, кто начнет. Если ты слаб — тебя презирают. Если ты в чем-то лучше — тебе завидуют, стараются уколоть. Если ты падаешь — они станут топтаться на твоей спине.

Вана бесцеремонно вытянула руку и дернула меня за волосы:

— Ты станешь уродливой, когда это обрежут.

— Не уродливее тебя.

Она вновь дернула, поджимая губы, но я перехватила ее руку и заломила, заставляя шипеть от боли.

— Отцепись от меня, — она визжала так, что закладывало уши. — Отцепись! Больно! Бешеная сучка!

Я даже отошла от нее на несколько шагов, но верийка все вопила, как тревожная сирена. Вокруг уже собрались невольницы и смотрели на нас. Вдруг расступились, и сквозь толпу вышла Сильвия. Губы поджаты, широкие брови почти сошлись у переносицы.