Продана замуж

- Как я могу тебе доверять, если ты все делаешь у меня за спиной? Как? - в отчаянии спрашиваю я. - Если ты не веришь в меня! Никто из вас не верит…

Ремисов неожиданно делает шаг ко мне, берет за плечи и настойчиво встряхивает.

- Ты неправильно все понимаешь, - качает он головой. - Я верю. Но сейчас… - его взгляд скользит вниз, к моему животу. - Это важнее. Ты сама себе потом не простишь. Ты должна беречь себя. Беречь его, Оля. Богдан хотел бы этого.

- Откуда ты знаешь, чего он хотел? - устало спрашиваю. Это даже не вопрос, так, скорее, просто слова в пустоту.

- Я знаю, что он хотел обезопасить тебя. И уверен, вашего ребенка тоже. Сделай это в память о нем. Сбереги себя и его.

Нервно дергаюсь, отхожу. Мне неуютно от его нотаций. В чем-то прав, конечно. Но я так хочу определенности. Так хочу сделать хоть что-то, доказать, что я тоже чего-то стою.

- Тебе не обязательно быть на передовой, - уже мягче добавляют мой все еще помощник. - Ты не одна. Помни об этом.

Он уходит, а я понимаю, что так и не получила ответы на свои вопросы. Из-за эмоций.

“Ты думаешь тем, что здесь, а должна тем, что здесь… Отключай эмоции принцесса”

Закрываю глаза, вспоминая наставления Богдана. Он был прав. Во всем прав. И как же мне его не хватает.

Кладу ладони на живот. Я должна сохранить то единственное, что по-настоящему важно. Даже если ради этого придется заткнуть свое самолюбие подальше.

Оля"

"После похорон мне все же пришлось встретиться с Багровым и спокойно обсудить то, что произошло. Он еще злился, но был сдержан и больше не делал никаких намеков. Авдей тоже больше не возвращался к тому разговору.

Как оказалось, за выстрелом, от которого меня спас Феликс, стоял Каганович.

Мой вроде как двоюродный дед.

А все потому что хотел получить наследство брата. Банально, но вот так.

Красильникова все же взяли. Он сознался, что решил отомстить Богдану за то, что тот не только забрал бизнес у его партнеров Башировых, но и опозорил их всех, сделав изгоями.

После того, как я узнала, что муж мертв, во мне что-то окончательно умерло. Наверное, жалость. Потому что на вопрос Авдея, что делать с этой тварью, я не дрогнула, подписав ему приговор.

- Пусть заплатит сполна. Как полагается.

Багров был тогда рядом и задумчиво посмотрел на меня.

- Ты уверена, Олюшка? Разве это справедливо выносить приговор самой?

- А справедливости нет, Феликс. Есть просто жизнь.

- Я все сделаю, - кивнул Авдей. - Тебе не обязательно присутствовать. Парни организуют.

Вроде бы все так, к чему пачкать руки? Но я все равно пришла. Не выдержала долго - тошнота скрутила. Но и незамазанной тоже не осталась.

Все происходящее было непривычно и странно. Но я не чувствовала отторжения. Злость и бессильная ярость во мне трансформировались в холодность и цинизм.