Продана в жены

Не знаю, насколько тяжелая рана, но… Почему его оперируют здесь? Почему Зверь запретил впускать чужих? Кто его пырнул?

Я села на корточки, спиной к холодной кафельной стене. Перед глазами стояла жутковатая картина: кровь Зверя пропитывает простынь, когда он ложится, и под ним расплывается красная лужа.

Скользкий шелк сделал свое дело — пояс развязался сам. Я сбросила его на пол и вымыла руки от крови. Она забилась под ногти темно-коричневой раздражающей каймой. Умылась, чтобы прийти в себя, и надела свежий халат.

Когда забарабанили в дверь, я была почти готова.

— Выходи, — позвала Ирина.

Я через силу распахнула дверь в спальню, откуда несло операционной: кровью и спиртом. Смотрела мимо Равиля и Ирины, они закончили и переговаривались, но мое внимание было приковано к кровати.

Зверь спал в луже крови. Его живот был перетянут бинтом, и накрыт сверху. Глаза закрыты.

— Сделала все, что смогла, — сказала Ирина. — Но его надо перенести ко мне в госпиталь.

— Он не распоряжался.

— Я серьезно! Брату сказал?

— Он приказал Руслану не говорить и его людей не впускать, — сообщил Равиль.

— Ну здорово… Он может ласты к утру склеить, — прямо сказала она, собирая инструменты.

— Я его не ослушаюсь.

— Тогда так. Посади кого-то из своих. Пусть глаз с него не спускают. Начнет отлетать, пошлете за Русланом и за мной. А утром, если придет в себя, уточнишь, что означал его приказ.

Он задумался. По взгляду я поняла, что Равиль не знает, как поступить.

— Я не могу остаться. Я должен охранять вход. Могу позвонить Диане, но не понял, разрешил Зверь впускать свободных или только своих рабов… Ад!

— Я посижу, — сказала я.

— Да ну? — хрипло спросил Равиль, обернувшись.

— Это моя спальня, значит, мне точно можно остаться. Я посижу.

Ирина смерила меня строгим взглядом.

— Не поить, — предупредила она и с сумкой вышла из спальни. Равиль переглянулся со мной, руки у него были по локоть в крови, как у маньяка, на лбу испарина и глаза блестят, как у сумасшедшего — он порядком испугался.

— Ты реально посидишь? Я могу вас оставить?

— Все будет нормально, — сказала я, пересаживаясь к кровати. — Меня учили смотреть за больными.

— Что-то насторожит, зови меня.

Основной бардак они убрали, но простыни не меняли, и выглядела постель паршиво. Потом вместе с матрасом придется выбросить.

Я прислушалась к дыханию Зверя, думая, не поторопилась ли с предложением? Если он погибнет, меня могут обвинить, что плохо смотрела. Но решала я сердцем, а не разумом. Эмоции быстрее рассудка. Мне просто стало жаль Равиля, который не смог разорваться.

Поднесла пальцы к губам, чтобы ощутить, как дышит. Во сне он дышал глубоко и неровно. Жив. Адреналин схлынул, я ощущала себя уставшей и измученной. Но вместо сна буду сидеть у чужой постели.